Логин:
Пароль:

Регистрация

ГОНЕНИЯ НА АДВОКАТУРУ


«С давних пор и неизменно власть питала у нас какое-то
неодолимое предубеждение против адвокатуры"

И.В. Гессен «История русской адвокатуры» (Т. 1, стр. 26)


Это предубеждение прошло в России несколько стадий: от запрета на создание адвокатуры до физического уничтожения неугодных власти адвокатов. К сожалению, оно оказалось живучим и дошло до наших дней.

Казалось бы, в стадии запрета на учреждение адвокатуры не должно быть конкретных пострадавших, страдали законные интересы всех граждан, сам закон и, разумеется, правосудие. Тем не менее, были и конкретные физические лица, которых закон назвал бы потерпевшими. В первую очередь к потерпевшим следует отнести великого поэта Александра Сергеевича Пушкина. Всем известна его «История пугачевского бунта», но не все знают о знаменитом примечании, помещенном в виде сноски - публикуем его полностью:

«Падуров, как депутат, в силу привилегий, данных Указом, не мог ни в каком случае быть казненным смертью. Не знаю, прибегнул ли он во время суда к защите сего закона; может быть он его не знал; может быть судьи о том не подумали; тем не менее, казнь сего злодея - противу закона. Вот один из тысячи примеров, доказывающих необходимость адвокатов».

Личным цензором Александра Сергеевича был император Николай I. Признавая вредной и опасной любую мысль о создании адвокатуры, Николай I распорядился вычеркнуть это примечание или сноску. Распоряжение было выполнено с рабской покорностью, примечание исчезло из сочинений А.С.Пушкина, не появилось оно и после смерти Николая I, более того, в послереволюционных изданиях Пушкина оно тоже не было напечатано. Лишь в 1949 г., когда вышло 20-томное юбилейное издание Александра Сергеевича, посвященное 150-летию со дня рождения поэта, впервые сноска была помещена. Из последующих изданий она вновь исчезла. Таким образом Пушкина лишали возможности продемонстрировать свое точное юридическое мышление, знание законодательства и передовые взгляды на правосудие в России. Конечно, эту акцию можно исправить, но вина властных структур перед великим поэтом несомненна и незабываема. Пушкин не смог увидеть своих пожеланий выполненными - адвокатура была учреждена лишь в 1864 г., но по меткому выражению И.В.Гессена, ее «медовый месяц длился недолго».

В 50 - 60-х гг. XX века почему-то в адвокатской среде появилась легенда о том, что до советской власти адвокаты пользовались уважением, правосудие было справедливым, а законность процветала. Увы! Легенда противоречила действительности. Если новые суды еще старались повысить авторитет правосудия, то у власти возникло недовольство судебной практикой, которое обрушилось на адвокатуру. Именно адвокатов признали виновными в том, что суды присяжных выносили неугодные власти вердикты. И начались гонения на присяжных поверенных и их помощников. Сначала в форме печатных издевательств, затем в ограничении количества членов лиц, имевших право заниматься адвокатской деятельностью, установлением таксы и уменьшением прав и, наконец, настоящими административными мерами против конкретных лиц.

От многого удалось отбиться, например, от лимита на численность, но эта чудовищная идея сумела возродиться после революции. В Москве - многомиллионном городе - долго держалось ограничение в 900 адвокатов, лишая граждан нормальной юридической помощи из-за нехватки адвокатов. Такса вначале прижилась в Москве, так как была утверждена Судебной палатой, но затем она стала лишь ориентиром при назначении гонораров. Что касается административных мер по отношению к адвокатам, то победы у присяжных поверенных были порой неубедительны, а порой обращались поражениями. Наиболее яркий пример административного воздействия - случай с князем А.И.Урусовым.
 

Александр Иванович Урусов окончил юридический факультет Московского университета в 1866 году и поступил в Московский окружной суд кандидатом на судебные должности. Он имел право участия в судебной защите, почувствовал, что этому делу стоит посвятить жизнь и 17 февраля 1868 года был зачислен помощником присяжного поверенного Любимцева, который в это время был товарищем председателя Московского Совета присяжных. Сразу же Урусов проявил себя как блестящий оратор, всесторонне образованный юрист, один из талантливейших представителей своей профессии. Поэтому он участвовал в самых знаменитых процессах. 25 сентября 1871 года был принят в члены присяжных поверенных Московской судебной палаты, а в 1872 году его пригласили в Петербург для участия в первом политическом процессе, известном под названием «нечаевского», хотя сам Нечаев не привлекался по этому делу. А.И.Урусов защищал несколько человек, один из которых, Волховский, был оправдан. Это дело и эта защита сыграли большую отрицательную роль в жизни и профессиональной карьере Урусова.

Во время процесса он общался с некоторыми подсудимыми, ссужал их небольшими суммами денег, не более 25 рублей, получал от них расписки. Такое, в сущности, невинное поведение, послужило формальным поводом для преследования адвоката. Фактической причиной явилось участие в политическом деле и неугодный власти результат по нему.

В мае 1872 г. жандармами у него был произведен обыск, при котором обнаружили письмо князя Черкезова, с политической точки зрения совершенно безобидное, и несколько расписок в получении небольшого пособия. Вот и все улики, однако, в ходе обыска были высказаны обидные и абсолютно беспочвенные подозрения. Будучи ранимым, тонким человеком, Урусов очень страдал и, пребывая в тягостном настроении, выехал за границу вместе с семьей. По возвращении его арестовали и сослали в г. Венден, в Лифляндию.

Итак, вопреки существовавшей легенде среди адвокатов середины XX века, блестящий адвокат, гордость российской адвокатуры, Александр Иванович Урусов, не имея никакой вины, был арестован, сослан и лишен права заниматься адвокатской профессией - с единственной целью: запугать целое сословие и сделать его послушным.

Однако оставим пока Урусова, вернемся к нему позже, а сейчас посмотрим на обстановку вокруг адвокатуры, создаваемую властью, и реакцию адвокатов на попытку уменьшить их значение.

О намерении властей регулировать количество адвокатов и установить таксу упомянуто ранее. Но последовало новое распоряжение: ежемесячно отчислять 10% от гонорара присяжных поверенных в фонд государства. Москва вновь не приняла нововведений, найдя остроумный контрдовод: если члены Совета присяжных должны с адвокатов взимать 10% от гонорара, то кто же будет определять правильность отчислений? Они же сами, - а это противоречит давнему принципу - «никто не может быть судьей в своем собственном деле». Так как члены Совета сами должны были отчислять 10%, но их некому было контролировать. После долгих споров Сенат согласился с нашими предшественниками и отменил отчисления.

Но в одном случае и москвичи оказались бессильны. Московская судебная палата организовала библиотеку со свободным доступом для всех судебных работников, кроме адвокатов. И это унижение пришлось терпеть. Но оно ничто, по сравнению с репрессиями в отношении отдельных адвокатов. Так мы вновь вернулись к делу А.И.Урусова.

Три долгих года прожил Александр Иванович в Вендене, затем в Риге без работы, как обыкновенный ссыльный. Возможно, он даже ходил к властям отмечаться о наличии в городе. Наконец, над ним сжалились и пригласили знаменитого оратора в канцелярию местного генерал-губернатора в качестве мелкого чиновника. Четыре года Урусов был лишен судебной деятельности, которой намеревался посвятить всю жизнь, а затем, как подачку, получил должность товарища прокурора Варшавского окружного суда. И в незнакомой Польше сразу обратил на себя внимание своими выдающимися ораторскими способностями, стал знаменитым. Из-за боязни, что он вступит в контакт с польскими бунтарями (это князь Урусов-то!), а формально - за заслуги, в 1878 г. перевели в С.-Петербургский окружной суд и даже наградили орденом Владимира 4-й степени, но к адвокатской работе не допустили. Лишь в 1881 г., по особому разрешению, власть вдруг изменила себе и смилостивилась, разрешив князю вернуться в сословие присяжных поверенных и заняться адвокатской практикой. Но в Москву Урусова не пустили, ограничив круг его деятельности С.-Петербургом. Вернуться в Москву было разрешено только в 1889 году .

Начался в жизни А.И.Урусова второй период его занятий адвокатурой - в это время он участвовал в громких делах, добивался прекрасных результатов, вернул себе свое знаменитое профессиональное имя. Но наказание, особенно незаслуженное, никогда не проходит в душе творческого человека. Уже мягче стал звучать голос, уже меньше стало задора и темперамента, и, несмотря на то, что профессиональный уровень был недосягаемо высок, сам адвокат чувствовал, что его силы уже не те. По-видимому, поэтому Урусов стал больше уделять внимание журналистике, литературе и театру. Он писал во многих газетах, в некоторых заведовал отделом театра и писал критические статьи по драматургии. Пользовался порой псевдонимом «Александр Иванов». Целых 9 лет был лишен Александр Иванович Урусов любимой профессии - таким, в сущности, суровым было наказание для человека, не имевшим никакой вины, кроме участия в уголовной защите. И это не вина, а скорее честь, а его имя - гордость адвокатуры.

Но вот что удивительно. Известный и уважаемый судебный деятель прошлого Анатолий Федорович Кони, поместив в своей книге «Отцы и дети судебной реформы» очерк о князе Урусове, дал ему очень высокую оценку, поставил в первый ряд самых знаменитых ораторов, но ни словом не упомянул об аресте Александра Ивановича, ссылке его, лишении права заниматься адвокатской деятельностью в течение 9 лет. Странно. Да и И.В. Гессен напечатал всего несколько строк об этом случае в I томе «Истории Российской адвокатуры», не упомянув факта ареста Урусова. Как на источник, сослался лишь на рассказ адвоката Капеллера, тем самым давая понять, что все то, что случилось с одним из лучших адвокатов России, нигде не было опубликовано и не вызвало ни возмущения, ни протеста. Во всяком случае ничто другое не дано. Приходится признать, что страх перед властью порой сковывал уста самых передовых и бесстрашных людей.

К сожалению, арест и ссылка Урусова были не единственным случаем ущемления прав конкретного адвоката в этот период. Московская судебная палата отклонила исковые требования, которые поддерживал адвокат Герке, и указала ему на неправильность поведения только потому, что он числился в одном округе, а выступал в другом. Из частного случая Московская судебная палата создала общее правило, запретив адвокатам вести дела в других округах. Именно этот запрет создал нехватку юридической помощи во многих округах, где еще не были избраны Советы присяжных поверенных. А в результате, на адвокатуру сыпались нападки в невыполнении своих обязанностей даже со стороны либеральных кругов общества. «Судебный вестник» писал, «что некоторые органы нашей печати стали в весьма странные отношения к институту присяжных поверенных. На него нападают в передовых статьях, над ним издеваются фельетонисты, его ругают в отдельных заметках. Особенно замечательно, что в такие отношения к институту присяжных поверенных стали только некоторые, так называемые, либеральные органы печати... Что особенно замечательно.... Это не критический характер, а сатирический тон этих отношений» («Судебный вестник», 1875, № 226). Присоединились к этим писакам даже Щедрин и Достоевский. Все это происходило от наускивания властей и непонимания роли и значения адвокатуры. Указанные знаменитые деятели культуры возмущались главным образом гонорарами адвокатов, не желая вникнуть в то, что адвокатура - неотъемлемая часть общества, необходимая ему для защиты от недобросовестных и некомпетентных представителей власти. Например, к одной из защит по назначению, статья М.Е. Щедрина имеет такой эпиграф: 1-й золотарь: «Давеча мне дядя Николай говорит: не понимаю я, дядя Павел, как Вы, золотари, это делаете - и должность свою справляете, и хлеб едите». А я ему: «Не твоего разума эта задача, дядя Николай. Зато мы в день целковый получаем, а тебе и вся цена грош». - 2-й золотарь: Ну, а он что на это? 1-й золотарь: Ничего. Отчаянные, говорит» (Из неизданной книги «Житейские разговоры в отхожей яме») - такой приговор знаменитый сатирик выносит адвокатуре.

А ведь правильно книжонка с непотребным названием не была издана. Если воспользоваться текстом автора, то и вся-то цена ей грош за полнейшее непонимание того предмета, о котором столько издевательства выпущено на бумагу.

Примером такого издевательства и такого непонимания является дело братьев Мясниковых по обвинению их в подделке завещания Беляева. Этим завещанием имущество оставлялось жене покойного. Гражданскими истцами выступили совершенно посторонние к  наследодателю люди. Дело слушалось два раза: в С.-Петербурге, а затем в Москве, после отмены первого оправдательного приговора. Но и в Москве был вновь вынесен оправдательный приговор. Посыпались грубые нарекания и инсинуации. На защиту было пущено словесное и печатное гонение только за то, как смеют защищать таких негодяев. Договаривались порой до того, что адвокатуру нужно уничтожить. Приводим образчик такой писанины, опубликованной в газете «Неделя» (1875 г., № 7): «Если адвокатура есть учреждение безнравственное, она должна быть уничтожена». Тявкнул писака - и в кусты. То ли испугался, то ли публично передумал - это уже на его совести. Но вот что он добавил: «Против нового суда вообще, мы со своей стороны, не только ничего не имеем, но даже положительно принадлежим к числу его всегдашних сторонников». Далее об адвокатуре: «Мы просим не забывать, что вовсе не проповедуем уничтожения адвокатуры; мы соглашаемся, что она может быть полезна и нужна в различных случаях».

Вот такая принципиальность, такое «передовое» мышление! Нет, не стоит адвокатам обращать внимание на эдакие «рассуждения». Да они и не обращали. Делали свое дело - боролись за права граждан и учились, учились всему, что способствовало защите. Тем более, что не имея достаточного опыта и навыков, они часто допускали серьезные ошибки, но старались их искоренять, прибегая иногда к дисциплинарным взысканиям. Именно эта тенденция была одобрена некоторыми журналистами, например, С.Ф. Платановым. По его мнению адвокатура необходима, как сила, сдерживающая противообщественные инстинкты и помогающая обиженному в борьбе
с его обидчиком. Адвокатура не обманула возлагавшихся на нее надежд и, если она далека от идеала, то это объясняется незаконченностью ее организации.

Таким образом у гонимых защитников появились свои защитники, действовавшие не по назначению, а по душевному убеждению. Но их были единицы.

Следует признать, что положение адвокатуры в этот период было тяжелым. Она почти не имела опоры, передовая пресса от нее отреклась, было задержано открытие новых советов присяжных. И.В. Гессен пишет: «Правда, 6 мая 1874 г. состоялось, наконец, открытие харьковского Совета присяжных поверенных. Но в декабре того же года последовало Высочайшее повеление о временном приостановлении учреждения Советов присяжных поверенных и передача функций Советов Окружным судам, ввиду того, что «учрежденные уже Советы присяжных поверенных не оправдали возложенной на них задачи надзора за сохранением достоинства и нравственной чистоты в действиях лиц,  принадлежащих этому сословию».

Это уже не гонения, направленные против отдельных адвокатов, не истерические выкрики на бумаге отдельных писак, это уже настоящая угроза уничтожения российской адвокатуры в год ее десятилетия.

Чем закончилось это десятилетие, и что ждало адвокатуру во втором десятилетии — в очерке "Новые гонения на адвокатуру".

Алексей Рогаткин


"Очерки истории московской адвокатуры"
Документально-художественное издание




Copyright © 2006-2016 Адвокатская Палата Города Москвы. При перепечатке любой информации, ссылка на сайт www.advokatymoscow.ru обязательна. Дизайн сайта: Александр Назарук