Логин:
Пароль:

Регистрация

КОНЕЦ ПРИСЯЖНОЙ АДВОКАТУРЫ

До ликвидации присяжной адвокатуры оставалось еще более 10 лет, в течение которых случилось знаменательное событие, еще ярче высветившее враждебное отношение властей, настоящих и будущих, к институту адвокатуры.

Прежде всего, еще больше переплелись между собой отношения властей к суду присяжных, и, соответственно, к присяжной адвокатуре. Во-вторых, проявилось двойственное отношение к судебной защите: с одной стороны признавали ее нужность, с другой - кляли «на чем свет стоит». В-третьих, от административных мер в отношении адвокатов постепенно перешли к уголовно-судебным. И вся ситуация усложнялась борьбой внутри корпорации.

Чем дальше, тем чаще суд присяжных стал выносить оправдательные вердикты, в том числе и в случаях полного признания подсудимых. Естественно, это вызывало новые нападки на адвокатуру. Министерство юстиции издало циркуляр, которым председателям судов было вменено в обязанность разъяснить присяжным заседателям неправомерность вынесения оправдательных приговоров при признании вины подсудимым. Председатели пошли еще дальше, они решительно воспрепятствовали защитникам ставить вопрос об оправдании подсудимых, признававших себя виновными в совершении преступления. По одному из таких дел Правительствующий Сенат обвинил некого помощника и присяжного поверенного в нарушении закона и постановил передать это дело на рассмотрение Совета присяжных поверенных.

Адвокаты встревожились. В Москве, на общем собрании 14 декабря 1903 г., по предложению П.Н.Малянтовича была принята соответствующая резолюция: «Общее собрание присяжных поверенных округа Московской Судебной Палаты признает, что защитник и при сознании обвиняемого не только имеет право, но и обязан просить об его оправдании, если придет к убеждению, что он должен сделать это».

Таким образом, Москва выступила против решения Сената, но председатели судов решили не считаться с мнением адвокатуры.

Однажды председательствующий удалил защитника из зала суда за то, что в речи он просил оправдать сознавшегося подсудимого. Дело поступило в Сенат. Обер-прокурор Щегловитов давал заключение, которое всех удивило. Он заявил, что защита играет значительную роль, и для выполнения своей благородной миссии ей нужна свобода. «Свобода для нее настолько же необходима, насколько необходим воздух для всякого живого существа. Без нее защита захиреет и превратится в ненужный придаток, осложняющий судебное рассмотрение» («Право», 1904 г., стр. 515). Огромное количество благодарных телеграмм получил Щегловитов от защитников. Этот случай подтвердил двоякое отношение власти к адвокатуре: от признания ее нужности до полнейшего третирования. Кстати, благодарные защитники ошибались в отношении Щегловитова. Через некоторое время его мнение о свободных защитниках повернулось на 180 градусов в связи с назначением его Министром юстиции.

Так что двойственность по отношению к адвокатуре проявлялась не только у власти, но и отдельные конкретные лица проявляли себя двойственно, если не сказать двулично, в зависимости от собственных побуждений. Но двойственность подразумевает не только гонения или двуличие, но и защиту защитников. Например, кружок уголовных защитников Москвы пользовался покровительством одного из товарищей председателя Московского окружного суда. С большим сочувствием относился к идеям молодой адвокатуры старший председатель Московской судебной палаты А.И.Попов. Его уважение к деятельности московской адвокатской молодежи подтолкнуло маститого судебного деятеля рассказать о деле рабочего Блохина, в котором адвокаты проявили себя особенно благородно.

Блохин вместе с другими рабочими объявил забастовку с целью, повышения заработной платы, за что и был в 1898 г. вместе со всеми осужден. Защитники подали апелляцию, но приговор был оставлен в силе. Тогда защитник Блохина обратился с жалобой в Сенат, который отменил приговор в отношении Блохина за отсутствием состава преступления. Тогда защитники других осужденных стали добиваться продления срока на обжалование, но для этого требовалось заплатить кассационные залоги в общей сумме 500 руб. У рабочих таких денег не было. Тогда защита, которая работала в основном бесплатно и тоже не имела средств, произвела займы и заплатила нужную сумму. Приговор был отменен полностью. «Честь и слава уголовной защите», - писал А.Н. Попов. - «Она даже будучи стесняема препонами в отправлении своего долга и не имея высокой миссии быть «хранителем законов», тем не менее проявила себя в сем деле, насколько именно она печется о соблюдении правосудия» («Журнал Министерства юстиции», 1904 г., стр. 161).

Но все-таки двойственность требует, чтобы каждое действие вызывало ответное противодействие, в данном случае со стороны властей. Самое заметное противодействие произошло 6 сентября 1902 г. Дело об аграрных беспорядках в Валках слушалось в харьковской Судебной Палате, тем не менее, этот случай имеет непосредственное отношение к московским адвокатам, т.к. защиту осуществляли они, в частности, Н.К.Муравьев и Н.В.Тесленко. Защита требовала установить, что подсудимые ранее были подвергнуты тяжкому телесному наказанию (знакомая картина, не так ли?), но председательствующий запретил защитникам задавать соответствующие вопросы свидетелям. Тогда Н.В.Тесленко от имени всей защиты заявил о том, что подсудимые уже наказаны за приписываемые им преступные действия: были жестоко подвергнуты телесному наказанию розгами. Тесленко сослался на известный всем закон, который гласит, что никто не может быть наказан дважды за одно и то же деяние. Кроме того, прибавил он, запрещение председательствующего задавать определенные вопросы лишают подсудимых права на защиту, а защитников - возможности осуществлять защиту. На этом основании защитники отказываются от дальнейшего участия в деле.

Растерявшаяся харьковская Судебная Палата обратилась в Московский Совет присяжных поверенных с просьбой рассмотреть поведение защитников, но Совет не нашел состава дисциплинарного проступка. Прокуратура принесла протест в Московскую Судебную Палату, в котором потребовала привлечь к ответственности виновных в коллективном заявлении и демонстративном срыве процесса. К счастью, московская Судебная Палата рассматривала протест под председательством А.Н.Попова и отклонила его, встав на сторону адвокатов.

Казалось бы, вопрос исчерпан, но вмешался всесильный министр внутренних дел Плеве.  К Н.В.Тесленко пришел чиновник охранки и потребовал явиться к директору департамента полиции. Н.В.Тесленко поехал в Петербург и был принят директором департамента полиции А.В.Лопухиным, который сообщил, что министр юстиции расценивает действия адвокатов, как политическую демонстрацию (вот когда еще все началось! - А. Р.).

Как ни старался Н.В.Тесленко объяснить позицию защиты, беседа закончилась предупреждением о строгой ответственности в случае повторения политических выпадов. Одновременно к Лопухину был вызван Н.К. Муравьев. На этот раз в полной мере проявила себя двойственность в отношении к адвокатуре, (может быть, это был специальный прием, игра в доброго и злого следователя в исполнении одного и того же актера? ). На этот раз беседа протекала мирно, без угроз. Лопухин сообщил Н.К.Муравьеву о том, что министр озабочен расширением административной отвественности и повез императору в Ливадию доклад о передаче политических дел на разрешение судебных инстанций. Кроме того, Лопухин, расчувствовавшись, рассказал Муравьеву, что для адвокатов, в связи с прекращением административного произвола, расширяется поле деятельности и министр должным образом оценит их поддержку его проекта.

Тем не менее, адвокаты пренебрегли и запугиванием, и заискиванием. Отказы от защиты становились все более частыми, превращаясь в один из новых способов защиты, впервые опробованным московскими присяжными поверенными и поддержанным адвокатами других регионов. Между тем, общность взглядов вызвала подъем профессионального настроения в адвокатской среде, который привел к решению о расширении форм контактов. С этой целью в Петрограде 28-30 марта 1905 г. был созван Первый Всероссийский съезд адвокатов, участниками которого были 200 человек. Единодушие собравшихся было настолько полным, что в первый же день, 28 марта, съезд единогласно постановил: «Съезд провозглашает учреждение Всероссийского союза адвокатов с целью объединения общественно-профессиональной деятельности адвокатуры и достижения политического освобождения России на началах демократической конституции».

Естественно, что такое постановление не могло понравиться власть предержащим. Вскоре после съезда некоторые делегаты стали привлекаться к жандармскому дознанию ввиду нарушения закона. Последовал бурный протест адвокатуры, и дознание прекратилось.

В этом же году в Москве состоялся Второй съезд (5-6 декаб-ря). Во время заседания съезда в зал вошла полиция и потребовала его прекращения. Адвокаты не подчинились, но полиция вывела из зала очередного оратора и закрыла заседание. Съезд успел принять ряд важных решений, но власти не дремали, они вспомнили известный лозунг древних римлян: «Разделяй и властвуй» и приняли меры для возникновения разногласий в адвокатской среде. Интерес к Союзу уменьшался с катастрофической быстротой, часть адвокатуры трактовала Союз как буржуазную организацию, и Союз тихо скончался, оставив лишь слабый след в истории российской адвокатуры.

Особенно резко обострились трения среди адвокатов в Москве. Количество адвокатов увеличивалось, появилось новое молодое поколение, которое захотело своей доли от общего пирога (им казалось, что пирог сладок, а он оказался по-прежнему горьким). Временами, когда власть вела себя слишком разнузданно, общность взглядов возникала вновь. Например, один из товарищей председателя Московского суда Нилус удалил из зала суда присутствовавших адвокатов для того, чтобы освободить места для дам. Но особенное возмущение произвело привлечение к уголовной ответственности присяжного поверенного Гиллерсона за речь, произнесенную в суде. Все Советы, даже вновь созданные, приняли участие в защите подсудимого. На это раз своего добились, но ненадолго.

В 1909 г. министр юстиции на заседании Государственной думы произнес речь, в которой содержалась крайне резкая критика адвокатского сословия. Группа присяжных поверенных обратилась в Совет с заявлением о созыве общего собрания для обсуждения речи министра и вынесения соответствующей резолюции. Совет отказал. Вновь закачались «сословные качели». Даже волна арестов и высылки адвокатов, прокатившаяся по России, не насторожила сословие. Это явление стало обычным. Несмотря на то, что многое происходило не в Москве, тем не менее произвол властей имел влияние на всю адвокатуру, в том числе и московскую. Но вот арест присяжного поверенного С.Е.Кальмановича все-таки всколыхнул адвокатуру, потому что был произведен в зале суда, во время исполнения им своих обязанностей по защите.

Кальманович прибыл в г. Тамбов для защиты в военном суде лиц, обвиняемых в убийстве генерала Богдановича. Во время заседания к нему подошел дежурный офицер и доложил, что его «спрашивают». Кальманович вышел из зала, к нему подошел офицер жандармерии и объявил об его аресте. Кольманович заявил, что не может этому подчиниться, вернулся в зал и заявил о случившемся председателю. Тот задал вопрос подсудимому, который показал, что хочет иметь защитника. Суд удалился на совещание и вынес решение об освобождении Кальмановича от обязанностей защитника, и его мгновенно арестовали. Дело было разрешено без проволочек и без защитника. Генерал-губернатор лишил осужденного права на обжалование, и смертный приговор привели в исполнение.
Комментарии излишни.

Этот арест адвоката при исполнении профессиональных обязанностей вызвал бурю возмущения. Посыпались многочисленные жалобы, и Кольманович был освобожден, пробыв под стражей свыше месяца без предъявления какого бы то ни было обвинения. Власти безмолвствовали. Более того, в том же Тамбове губернатор в 1906 г. наложил штраф на присяжного поверенного Шатова за произнесенную защитительную речь (может быть, в связи с этим появилась поговорка о «тамбовском волке»?). Обещанные Плеве справедливые судебные рассмотрения обратились не только в полную противоположность, но стали издевательством над правосудием и законом, а действиям властей трудно подобрать точное определение. Они превзошли сами себя, совершив худшие поступки в истории, ибо в 1906 г. арестовали весь состав созданного первого Иркутского Совета присяжных поверенных.

В 1908 г. было возбуждено уголовное дело против присяжного поверенного Гиллерсона за произнесенную в суде речь. Весь состав адвокатуры, возмущенный до предела, вновь объединился. Почти все округа направили защитников защищать коллегу. Суд состоялся в 1909 г., почти накануне 50-летия судебных уставов в выездной сессии виленской Судебной Палаты в Гродно. В своей речи присяжный поверенный О.О.Грузенберг поднялся до настоящих высот профессии, сказав, что «... не для личной защиты обвиняемого прибыли из разных концов представители русской адвокатуры. Немало ее членов, унесенных революционной бурею, томятся в каторге, ссылке и тюрьмах. Их защищали отдельные товарищи, и никогда дела эти не становились общеадвокатскими делами. Но сегодня на скамье подсудимых не отдельный адвокат, а вся адвокатура» (И.В.Гессен «История русской адвокатуры», т.1, стр. 450).

Гиллерсон был признан виновным и приговорен к заключению в крепости сроком на один год. Правительствующий Сенат отклонил жалобу. Состав Сената обновился и его отношение к адвокатуре резко переменилось к худшему. В 1905 г. адвокаты жаловались в Сенат на власти и в своем стремлении добиться справедливости обращались непосредственно в Сенат. Они не только не были выслушаны, но наоборот, были изгнаны с криками «Вон!». Об этом случае, захлебываясь от удовольствия и употребляя оскорбительные выражения поведал Государственной Думе в 1909 г. бывший кумир адвокатов, а в то время министр
юстиции и двуличная фигура И.Г.Щегловитов.

Значительный удар нанес Сенат своим распоряжением о консультациях, поставив их под судебно-прокурорский надзор. Разъяснение было дано на запрос Московского градоначальника о том, вправе ли Совет присяжных поверенных утверждать уставы консультаций. В результате разъяснения некоторые консультации были закрыты. Наконец, последовало еще одно разъяснение Сената о том, что из компетенции Советов изымается рассмотрение дисциплинарных дел.

Возникал также вопрос, поставленный Щегловитовым об обыске адвокатов при посещении ими тюрем, но он заглох в недрах Государственной Думы (да, воистину, «нет ничего такого, чего бы не было»).

Ситуация создалась ненормальная, страсти накалялись, атмосфера становилась все более напряженной. В воздухе чувствовалось, что скоро произойдет невероятное событие. И оно произошло. В Петрограде возбудили единственное в своем роде уголовное дело: привлекли к уголовной ответственности адвокатов, количество которых достигало почти 200 человек. Если бы в то время существовала книга рекордов Гиннесса, то дело, безусловно, было бы внесено туда и оставалось навечно, т.к. рекорд никогда не будет побит.

Толчком к этому событию послужило знаменитое дело Бейлиса, обвинявшегося в ритуальном убийстве ребенка. Тем не менее, все началось при обыкновенных обстоятельствах.

23 октября 1913 г. петроградские адвокаты прибыли на общее собрание для обсуждения своих корпоративных проблем. Собралось около двухсот человек. Каким-то образом среди собравшихся разнеслась весть о том, что дело Бейлиса уже слушается в суде, и защитники, среди которых был Николай Платонович Корабчевский, работают в очень трудных условиях, создаваемых не только властями, но и толпой невежественных, но агрессивно настроенных лиц, которых, повидимому, кто-то подстрекал к оскорблению адвокатов на антисемитской почве. В ходе собрания было внесено предложение послать телеграмму защитникам, в которой изложить решительный протест против судебного рассмотрения дела, за прекращение его производства в любой инстанции. После некоторых споров и трений общее собрание приняло резолюцию и решило послать телеграмму, в которой выразило, что протест против возбуждения дела Бейлиса является профессиональным и гражданским долгом адвокатуры.

Этой резолюции было придано чрезвычайное значение. Благородный поступок адвокатов был расценен, как действия, направленные против интересов государства, и уже на следующий день в Совет поступил запрос прокурора Судебной Палаты с требованием сообщить: происходило ли 23 октября общее собрание, с какой целью оно было созвано, принималась ли резолюция с протестом против дела Бейлиса. Кроме того, прокурор предложил прислать ему протокол собрания, поименный список присутствующих, особо выделив выступавших, а также текст произнесенных речей. Не отстал от прокурора и старший председатель Судебной Палаты, приславший запрос с теми же требованиями. А затем произошло что-то небывалое, беззаконие властей перешло все границы мыслимого и немыслимого.

В ход пошла артиллерия, еще не тяжелая, но уже мощная: общее собрание департаментов Судебной Палаты, которое потребовало те же документы, но особо обратило внимание на поименный список всех присутствующих. (Но, как всегда бывает в начальной стадии уголовного процесса политической важности, сначала показывают свои зубы акулы, а потом являются мелкие чиновники с гусиными перьями, которые кусают сильнее акульих зубов, продемонстрированных издали.) Еще Совет не успел обсудить предъявленные требования, как в помещение Совета явился следователь по важнейшим делам В.Н.Середа с товарищем прокурора. Он предъявил постановление о производстве следствия по обвинению участвовавших в общем собрании и просил передать, кроме ранее перечисленных документов, еще и черновики принятых резолюций. На объяснение присутствующих, что указанные документы находятся на изучении у члена Совета, г. Середа, ничтоже сумняшеся, направился на квартиру члена Совета и произвел выемку всех обнаруженных документов. Затем он возвратился и опечатал здание Совета. На другой день следователь произвел обыск в помещении Совета, но больше ничего не обнаружил.

Итак, темп, взятый судебно-прокурорскими властями, был рекордно быстрым, но затем кое-что застопорилось. Совет, обсудив, наконец, всю ситуацию, представил свои доводы, указав, что общее собрание не нарушило пределов своей компетенции и поэтому никто из присутствующих не может подлежать какой-либо ответственности.

31 октября 1013 г. постановление Совета рассматривалось на общем собрании департаментов Судебной Палаты, где было принято такое решение: «I.Предложение прокурора о привлечении к ответственности членов Совета отклонить. 2. Предписать Совету привлечь к дисциплинарной ответственности значительное количество присутствующих на собрании, а по мере выяснения остальных участников привлечь и их. 3. Привлечь к дисциплинарной ответственности председательствующего в собрании. Дело разрешить в месячный срок».

В начале декабря Совет рассмотрел дисциплинарное дело о 9-ти участниках собрания, указанных в постановлении. Привлеченные оспаривали компетенцию Совета, т.к. они действовали как участники общего собрания. Совет отверг все возражения и постановил: отложить рассмотрение дисциплинарных дел до разрешения уголовного дела (уже тогда научились ставить рогатки зарвавшимся властям). Но и власти были не лыком шиты. К сожалению, это постановление Совета было отменено по протесту прокурора, несмотря на абсолютное соблюдение закона при его выяснении.

Между тем, г. Середа продолжал уголовное расследование. По его мнению, кроме 9 человек, прямо указанных Судебной Палатой (не кажется ли это указание чудовищным?), следует привлечь еще 78 человек. Однако он указывал, что многие из них представили убедительные доводы, и следует их соответствующим образом оценить заранее. В результате суду было предано 25 человек. В отношении остальных 62-х дело было прекращено.

Несмотря на рекордно заданный темп Судебной Палатой, Совет рассмотрел дисциплинарное дело лишь 10-13 мая 1914 г., проявив незаурядную изобретательность и смелость. Но еще больше настоящего мужества было проявлено в решении Совета: он прекратил производство против 63-х уголовно преследуемых и освободил от дисциплинарного преследования остальных.
Браво!

3 июня 1914 г. Петроградский суд начал рассмотрение уголовного дела по обвинению адвокатов. Защищали своих петроградских коллег московские адвокаты, в частности, Н.В.Тесленко и В.А.Маклаков. На скамье подсудимых находились 25 присяжных поверенных. Среди них держал ответственность перед судом Александр Федорович Керенский - петроградский присяжный поверенный, а в недалеком будущем - глава Временного правительства России. Любопытно, что однажды, а именно в декабре 1905 г. он был арестован и до апреля 1906 г. содержался в петроградских «Крестах», но был освобожден за недостатком улик и выслан в Ташкент.
 

Нет смысла описывать ход судебного процесса. Как сейчас принято говорить, он носил «заказной» характер и исход его был определен заранее. Все 25 были осуждены, двое (в том числе и Керенский) к 8 месяцам, остальные к 6 месяцам тюремного заключения. Осужденные получили огромное количество поздравлений и приветствий, в их честь был устроен банкет, но прогрессивная часть общества испытывала некоторое чувство досады, выраженное газетой «Право»: «Нельзя не вспомнить, что попытка возбудить процесс против адвокатуры имела место около 10 лет назад, когда несколько лиц были привлечены по делу об участии в союзе адвокатов... Тогда, однако, со всех сторон посыпались от адвокатов письменные заявления, что и они принадлежат к союзу адвокатов, и попытка прокуратуры бесследно растворилась в этой стремительной готовности отвечать за свое участие. В настоящем случае прокуратура тоже, повидимому, была смущена значительным количеством лиц, подлежащих приглашению на скамью подсудимых. По крайней мере, следственная власть обязательно предупреждала допрашиваемых, что против них никаких улик не имеется, и что дальнейшая их участь зависит от собственного их показания. На этот раз, однако, не только не посыпались с разных сторон заявления о присоединении к инкриминируемой резолюции по поводу суда над Бейлисом, но и среди участников собрания отмеченное отношение следственной власти встретило живой отклик....; прокуратура имела возможность посадить на скамью подсудимых только 25 человек» («Право» N 24, 1914 г.).

Такое безобразное положение дел не могло способствовать развитию сословной организации. Многие вопросы ждали своего разрешения, например, допуск женщин к адвокатской деятельности. Но власть препятствовала, а адвокаты, напуганные репрессиями, утратили боевой задор. И никто из них не предполагал, все происходящее только цветочки, а ягодки ждут впереди.

В 1907 г. Стасовой и другим, привлекаемым к уголовной ответственности революционерам, было направлено письмо «... о возможности использовать адвокатов для их защиты». Вот выдержка из того письма: «Адвокатов надо брать в ежовые рукавицы и ставить в осадное положение, ибо эта интеллигентская сволочь часто паскудничает...» «... но все же лучше адвокатов бояться и не верить им, особенно если они скажут, что они соц.-демократы и члены партии». (В.И.Ленин, полное собр. соч. т.9, стр. 171).

Никто не придал значения этому письму. Даже Стасова со товарищи не воспользовалась изложенными в нем советами, а воспользовалась защитой. Но это не спасло присяжную адвокатуру. В 1917 г. она была ликвидирована как дворянско-буржуазный институт. Но свою миссию она выполнила достойно. Заканчивая эту тему, хочется привести слова адвокатского историка: «Пятидесятилетие русской адвокатуры заканчивается на тонах весьма минорных, вполне соответствующих тому ужасному безвременью, которое охватило Россию перед войной и которому война сразу положила конец. Но адвокатура спокойно и смело может отдать свою историю на суд общественного мнения в глубокой уверенности, что всякому беспристрастному читателю будет ясно, что русская адвокатура с честью вышла из тех неблагоприятных условий, которые давили ее в течение всего пятидесятилетия» (И.В.Гессен «История русской адвокатуры, т. 1, стр. 473).

Эти слова применимы и к оценке послереволюционной адвокатуры, несмотря на то, что период давления на нее превысил пятьдесят лет.


Copyright © 2006-2016 Адвокатская Палата Города Москвы. При перепечатке любой информации, ссылка на сайт www.advokatymoscow.ru обязательна. Дизайн сайта: Александр Назарук