Логин:
Пароль:

Регистрация

НОВЫЕ ГОНЕНИЯ НА АДВОКАТУРУ


Итак, мы остановились на том, что в год десятилетия адвокатуры над ней нависла угроза уничтожения. Однако наша страна - Россия, в которой или бьют сразу или долго замахиваются, так что порой забывают, зачем замахнулись.

Прошло два года и в 1876 г. адвокаты решили, что положение немного улучшилось, прежде всего потому, что с ними примирилось общественное мнение. Адвокаты ошиблись, они забыли о том, что живут в России, где неожиданно может произойти событие, которое коренным образом изменит и общественное мнение и намерения властей.

В 1878 г. такое событие произошло: суд присяжных вынес оправдательный вердикт Вере Засулич. И началось! Примерно это выглядело так: будто огромная толпа, заполонив все свободное пространство оглушительно орет: «Она стреляла! В обер-полицмейстера!! А суд выносит оправдательный приговор!!! Это виноваты адвокаты, долой!!!!» Можно себе представить, что творилось тогда, если и сейчас в среде юристов есть противники оправдательного приговора по делу Засулич. Но это нечто вроде придуманного образа откликов на вердикт присяжных. В действительности, власти развили бурную деятельность. Вскоре после окончания дела министр юстиции граф Пален внес в Государственный Совет законопроект о значительном сокращении полномочий суда присяжных заседателей. Кроме того, министр юстиции внес представление о подчинении присяжных поверенных надзору Министерства юстиции, предоставив Министру юстиции право без всяких объяснений лишать звания присяжного поверенного. Последнее было облечено в форму временной меры, но мы, в России, знаем, что нет ничего более постоянного, чем временное.

Совершенно очевидно, что представление Министерства юстиции было вызвано политическими мотивами, но в тексте постановления этот довод отсутствует, как будто министр играет с обществом в прятки или в фанты («черное» с «белым» не берите, «да» и «нет» не говорите). Кроме того, граф Пален сообщил, что уже готов проект реформы судебной системы, который в любой момент может быть представлен. Слукавил сиятельный граф, проекта не было. Объяснялось это тем, что министр скрывал свои истинные мотивы: адвокатура всюду, кроме двух столиц и Харькова, уже была подчинена надзору окружных судов. «Полезность» такого надзора для адвокатов всем очевидна. Адвокаты приуныли. Но вдруг нашлась мощная защита для адвокатуры - Государственный Совет, который не только возвратил представление его автору, но и обязал предложенный документ привести в соответствие с действующим законодательством об адвокатуре. Налицо дипломатический нокаут министру юстиции, попавшему в собственный капкан.

А в чем дело? Почему Государственный Совет оказался столь милостив по отношению к руганым, осмеянным неоднократно, пуганым защитникам прав граждан? «А ларчик просто открывался».

В это время в Государственном Совете уже заседали опальные творцы судебных уставов, они умели ценить их значение и всячески оберегали. На тех же позициях и по тем же причинам стоял Правительствующий Сенат. Он постоянно защищал независимость и самостоятельность адвокатуры.

Роль этих двух учреждений в сохранении адвокатуры в России велика, но часто они были бессильны противостоять исполнительным органам (в частности, Минюсту) и судам. На местах, пользуясь тем, что до законодательных органов далеко, самовластно творили свое право и свои законы. Особенно доставалось адвокатуре. Поэтому, когда говорится о гонениях на адвокатуру, то это так и есть, несмотря на защиту Госсовета и Сената. Гонения усиливались там, где они были поддержаны ретроградами и противниками судебной реформы, там, где их было значительное большинство, не говоря уже о любителях устраивать всяческие травли.

Да надо честно признать, что и среди адвокатов ангелы не проживали: были рыцари правосудия, но были и рыцари кошелька, которые навлекли на себя справедливые нарекания. Советы, не имеющие достаточного опыта, не могли успешно справляться с нарушениями этических и дисциплинарных норм. Время рвущейся к активной деятельности в защиту прав граждан и соблюдения этических правил молодежи еще не пришло. Поэтому наступление реакции, направленное на сужение прав защиты продолжалось при этом обнаружилось резкое понижение профессионального уровня защиты. В качестве примеров могут служить дела Мельницких и Свиридова, и дело Кеткудова.

Мельницкие обвинялись в присвоении сумм Московского воспитательного дома, а Свиридов - в присвоении сумм Киевского общества взаимного кредита. По обоим делам суд вынес оправдательный приговор, но при этом признал факт присвоения денег. Эти судебные результаты вызвали невероятный протест против суда присяжных и адвокатуры. Известный реакционер Катков потребовал уничтожения «суда улицы». При таких обстоятельствах дело перешло в Сенат. Заключение давал обер-прокурор, в прошлом узник Петропавловской крепости, Н.А.Неклюдов, своим выступлением намекнувший на известную поговорку о «воре прощеном». Отбросив все экивоки, которыми сопровождались нападки на защиту, он в своей речи признал справедливость нападок на судебную реформу, которая, по его мнению, была извращена защитой. Его речь, напичканная библейскими цитатами, произвела оглоушительное впечатление на всех, в том числе и на защиту, которая не нашла контрдоводов и даже признала, что «суд присяжных заседателей болен и нуждается в определенном лечении, вплоть до ампутации». Таким образом, защита не только не дала отпор г. Неклюдову, но и поставила под удар суд присяжных и, разумеется, нанесла огромный вред адвокатуре.

Хорошо, что прокуроры не выносят решений по делу сами, очень хорошо, что среди адвокатов оказались здравомыслящие профессионалы, т.к. четверо бывших председателей Советов присяжных и один действующий председатель С.-Петербургского Совета г. Люстих обратились с письмом, которое было напечатано в газете «Новости». Жаль, что газетные рамки не позволяют привести полностью текст этой гневной и аргументированной отповеди беззаконию и неправильной позиции защиты, но не можем удержаться от того, чтобы не процитировать две фразы, которые могли бы послужить эпиграфом почти к любому из опубликованных в нашей газете очерку об адвокатуре: «Первая и прямая обязанность защиты состоит в том, чтобы отнестись к своей задаче прилежно и сердечно, употребляя все средства ума и убеждения к облегчению участи защищаемого. По своему назначению защита вправе предлагать только то, что располагает в пользу подсудимого».

В этих немногих словах заключена вся суть уголовной защиты, ее квинтэссенция. К сожалению, даже в наше время еще встречается непонимание задач защиты, даже в адвокатской среде. А в то же время утверждение авторов письма о том, что случаи нарушения адвокатской этики в речах являются редким исключением, вызвало протест, потому что такие случаи были очень частыми и, по словам Гессена, встречались даже в практике корифеев адвокатуры.

Ранее, в качестве примера, было названо дело Кеткудова, обвинявшегося в том, что вместе с другими он утаил посылку, сданную на почту для отправки в Берлин, и присвоил находившиеся в ней ценности, стоимостью 120 тыс. руб. Защищал Кеткудова известный адвокат, бывший одно время мужем великой русской актрисы М.Н.Ермоловой - П.Н.Шубинский. Эта история описана в книге А.Ф.Кони «За последние годы», который в качестве обер-прокурора давал заключение по этому делу в Сенате. Он квалифицировал речь Шубинского как идущую вразрез «с теми понятиями, на которых зиждется нравственный и правовой строй благоустроенного общества», т.к. защита грубо и бездоказательно обвинила потерпевшего в том, что он сам совершил подлог, вводя в соблазн почтовых чиновников таким ценным отправлением. Не напоминает ли это утверждение защиты гоголевское «унтер-офицерша сама себя высекла». Кроме того, Шубинский призывал: для того, чтобы сдержать корыстные стремления богачей, надо чаще выносить им оправдательные приговоры. Возмущенный подобными речевыми «шедеврами» Шубинского, Сенат постановил сообщить о его действиях, не имеющих ничего общего с защитой, в московский Совет присяжных. Одновременно возникло и другое дело против Шубинского, который пытался выработать мировое соглашение между гражданским истцом и обвиняемым. Совет разъяснил, что присяжный поверенный не имеет право содействовать обвиняемому в незаконном приобретении имущества. Совет объявил Шубинскому только предупреждение, чем возмутил общественное мнение, выраженное в прессе, ввиду мягкости наказания. А один из присяжных поверенных подал в Совет бумагу, в которой под видом жалобы на помощника поверенного, в действительности обрушился на Совет с резкой критикой его деятельности.

Совет воспринял этот документ, как сигнал к перестройке своей работы. Сначала он решил выяснить причину недовольства адвокатурой со стороны общественного мнения. Одной из самых главных причин Совет назвал завышенные гонорары, которые по мнению прессы, якобы получают адвокаты. Совет серьезно проштудировал этот вопрос и принял решение довести до общественного мнения ошибочность такой точки зрения. В действительности, лишь единицы назначали большие гонорары, подавляющая масса, если и не бедствовала в полном смысле этого слова, то имела незначительное количество оплачиваемых дел. Особенно страдали помощники присяжных поверенных, для которых было решено создать специальные кассы. Конечно, пытаясь доказать обществу ошибочность его оценки, Совет порой допускал перегибы. Так, считая, что необходимо ликвидировать атмосферу безделья, царящую в служебных помещениях, Совет запретил играть в шахматы в здании самого Совета.

Другой важной причиной недовольства адвокатурой со стороны общества Совет счел совмещение профессий. Действительно, многие присяжные поверенные служили статс-секретарями в кредитных и акционерных предприятиях, делопроизводителями, смотрителями богаделен, членами правлений различных обществ и т.д. Такое открытое занятие коммерцией и другими видами деятельности наносило значительный вред престижу адвокатуры и выполнению ее профессиональных задач. Эти нарекания со стороны общества Совет счел справедливыми и в 1887 г. постановил созвать общее собрание московских присяжных поверенных для обсуждения и устранения такого ненормального явления, как совместительство, при котором званием присяжного поверенного прикрывалась деятельность, не имеющая ничего общего с адвокатурой. Собрание решило закрыть любую деятельность, несовместимую с адвокатурой.

Правда, следует сказать, что и в прежние времена, наложив запрет на совместительство, Совет допускал перегибы. Например, по просьбе присяжных поверенных Вологды, входивших в Московский Совет, было запрещено одному адвокату заниматься актерской деятельностью. Но все же, общими усилиями, неприязнь общественного мнения к адвокатуре удавалось преодолевать, т.к. общество было более сговорчивым, да и понимало необходимость для него такого сословия, как присяжные поверенные.

Иные взаимоотношения сложились с властью. Да это и неудивительно. Давным-давно возник вопрос: «Кому не нужна адвокатура?». Ответ был однозначным: «Власти!». Поэтому не успевали закончиться одни случаи гонения со стороны власть имущих, как начинались другие.

Московский Совет решил созывать теоретические конференции, на которых обсуждались вопросы о противодействии власти в случае ее незаконных нападок. Тогда они еще и предполагать не могли, какие гонения начнутся на адвокатуру через несколько лет! И никто не позволит публично обсуждать правомерность таких гонений, т.к. это будет сочтено, как совершение преступления, которое в законе обозначалось как одно из самых опасных.

Постепенно стало вырисовываться бессилие Московского Совета, назревали новые события, правильно оценить которые члены Совета были не в состоянии, и стали звучать новые, молодые голоса, оппозиционно настроенные к принятой политике Совета.

Двадцатипятилетний юбилей присяжной адвокатуры совпал с серьезным переломом в общественной жизни. «1891 г. стал кульминационным пунктом реакции», - пишет Гессен. Россию охватил голод, эпидемия холеры. Власти, от которых требовалось крайнее напряжение сил, растерялись, назревала внутренняя борьба. Сословие тоже оказалось не на высоте и вновь подверглось критике, на этот раз изнутри. Присяжный поверенный Соболев обратился в Совет с посланием, которое на общих собраниях было квалифицировано, как пасквильное и порнографическое. В Петербурге нашелся свой «Соболев» - присяжный поверенный Птицин. Он в 1894 г. напечатал несколько статей в «Наблюдателе», полных оскорбительными суждениями не только о Советах, но и обо всем сословии. Факт самооплевывания (читай сегодня - самокритики) произвел впечатление невероятной силы удара по адвокатуре, которому обрадовались противники и ужаснулись сами адвокаты. От Советов потребовали решительных действий вместо борьбы с любителями карточной игры. Особенно досталось Московскому Совету, который слабо отреагировал на выступление Соболева. Поведение москвичей было расценено как нежелание бороться с нападками на адвокатуру или неспособностью к такой борьбе. Адвокатов стали называть «кандидатами бесправия».

Положение присяжной адвокатуры становилось еще более бесправным. Это не могло не вызвать брожения в среде молодых присяжных поверенных. Впоследствии об этом периоде вспоминает П.Н.Малянтович: «Россия молча задыхалась. Онемела и влачила тусклое существование наша адвокатская корпорация. Во главе ее стоял совет реакционного большинства. Ее младшая часть, молодые стажеры, представляли из себя бесформенную и поэтому подчиненную массу. Руководящий орган сословия третировал их с высокомерной жестокостью».

Таким образом под напором власти и реакции адвокатура была сломлена. Рыцари правосудия умолкли, а некоторые голоса звучали уже не так гордо и настойчиво. Долго это положение продолжаться не могло.
«В Москве, в самом начале девяностых годов, - пишет Гессен, - группа молодых помощников присяжных поверенных образовала так называемый «бродячий клуб», в котором наиболее деятельную роль играли : В.А. Маклаков, П.Н. Малянтович, Н.К. Муравьев и Н.В.Тесленко. Клуб назывался бродячим, потому что он не имел постоянного помещения, и заседания его происходили раз в неделю, каждый раз в другой квартире».
 
Г. Гессен немного ошибся: основное название этой группы - «Московская пятерка», т.к. их было пятеро. Пятым в эту группу входил М.Ф. Ходасевич (организатором был Н.К.Муравьев). Кроме того к моменту образования группы они уже были начинающими присяжными поверенными и серьезно прославились после того, как к ним примкнул Ф.Н.Плевако.

Группа не имела своей четкой программы, она ее только вырабатывала, начав с бесплатной защиты неимущих, но ставила своей задачей поднять профессиональный и общественный уровень защиты. С этой целью была создана консультация, которая применила совершенно новый стиль работы, поставив на первое место добросовестность, профессионализм, сердечность. Таким образом возник новый слой адвокатов, сочетающий гуманизм со строгой и четкой профессиональностью. «Рыцарям кошелька» среди них не было места.

Постепенно группа приняла на себя обязанность защиты на выездных сессиях окружного суда, создала кружок для организации этих защит. Первым председателем кружка стал присяжный поверенный Федотов, секретарем - П.Н.Малянтович. Прием в кружок был строго регламентирован. Недостаточно было входить в консультацию, чтобы стать членом кружка, следовало сдать экзамен и получить единогласное голосование за прием.

Кружок действовал энергично. В отчете за 1899 г. сказано, что из 36 заседаний пропущено только 2, проведено 199 дел. Такие успехи в работе кружка объяснялись сложившимися традициями, которые неукоснительно соблюдались. Со временем Москва стала тесной для кружка, и его деятельность распространилась и на другие губернии. Так в Москве появилось не просто новое течение в адвокатуре, сама адвокатура становилась другой, близкой к тому идеалу, который существовал в умах, но не был еще претворен в жизнь.  Кружок перестал ограничивать себя только профессиональной деятельностью. Он решил влиять на выборы в Совет: намечал своих кандидатов и много работал для того, чтобы они прошли в Совет.

Благодаря проявленной настойчивости и смелости кружка в Совет вошли князь А.И.Урусов, Д.И. Неведомский (известный историк адвокатуры), С.Л. Муромцев. Кроме того, кружок присвоил себе роль блюстителя нравственности сословия, и по его настоянию было вынесено взыскание одному из присяжных поверенных.
Пример Москвы оказал влияние и на другие города. Такие же кружки возникли в Петрограде, Харькове, Одессе, Саратове. Успех организации выездных защит способствовал сближению адвокатов разных регионов и возникновению идеи о создании Союза адвокатов.

Деятельность молодой адвокатуры вызвала негативное отношение к себе со стороны элиты сословия.

В 1897 г. в Брюсселе состоялся первый международный конгресс адвокатов. В вопроснике, составленном руководящими органами съезда, был и такой вопрос: есть ли разногласия между разными поколениями адвокатов в вашей стране? Ответ делегации России был отрицательным, т.к. было решено скрыть наличие новых течений в адвокатуре. В действительности же начиналась борьба между отцами и детьми.

Советы повели активную борьбу с консультациями и кружками, что вызвало новые столкновения. Особенно резко это проявилось в Москве. Консультация исключила из своего состава одного из членов, который подал жалобу на своих товарищей в Совет. Совет решил, что он компетентен рассматривать такую жалобу и отменил решение консультации, а распорядительную комиссию консультации привлек к дисциплинарной ответственности.

Раскол между молодыми и Советом еще не наступил, но он был близок. Особенно приблизился он в связи с решением Совета принести поздравление Министру юстиции по поводу десятилетия отправления им своей деятельности, тогда как молодежь решительно протестовала против такого открытого подхалимажа. Испуганный Совет стал заискивать перед консультацией, прекратил дисциплинарное дело против распорядительной комиссии и признал деятельность консультации «весьма разумной и полезной». Впоследствии «отцы» еще больше проявили уважение к «детям», т. к. поняли, что нуждаются в них.

21 ноября 1904 г. было назначено общее собрание по случаю 40-летия судебных уставов. Но его проводить в намеченном здании запретили. Петербургский Совет решил обратиться с посланием к Министру внутренних дел о необходимости проведения новых реформ. Председатель Совета А.Н.Турчанинов отказался подписать это послание. Тогда вмешался Московский Совет, который единогласно постановил: явиться в полном составе Совета к министрам юстиции и внутренних дел и представить свою резолюцию о необходимости государственной реформы по улучшению осуществления правосудия.

Не стоит удивляться тому, что инициатива принадлежала Московскому Совету. Ведь, благодаря кружку молодежи, он был в значительной степени обновлен, председателем был избран Д.И.Неведомский, а товарищем председателя С.Л.Муромцев.

Гонения на адвокатуру еще продолжались, но поведение Московского Совета, проявившего определенную смелость, позволило В.А.Маклакову заявить: «...будущий историк русского реннесанса не забудет поведения адвокатуры. Заметили ли Вы, озираясь назад, что в сущности нам принадлежит часть первой со времени политической революции... Раньше всех, 20 ноября была принята конституционная резолюция собранием присяжных поверенных... Впервые мы говорим официально именем целой общественной группы, официально признанной корпорацией» (Отчет Московского Совета за 1904-1905 гг., стр. 44).

Увы! В.А. Маклаков не мог предвидеть, что будущий историк не напишет о ренесансе российской адвокатуры. Не мог догадаться уважаемый коллега прошлого, что власть победит адвокатуру, не та власть, которая властвовала в 1904 г., а другая, которая пришла в октябре 1917 г. и ликвидировала присяжную адвокатуру.

Copyright © 2006-2016 Адвокатская Палата Города Москвы. При перепечатке любой информации, ссылка на сайт www.advokatymoscow.ru обязательна. Дизайн сайта: Александр Назарук