Специальные знания в уголовном процессе: практические проблемы использования адвокатом-защитником помощи специалиста

К.Е. Ривкин

адвокат МКА «Каганер и партнеры»,

кандидат юридических наук, доцент

«Все теперь против нас, будто мы и креста не носили.

Словно аспиды мы басурманской крови»

                                                  (Из популярного романса)

Переходя от теоретического осмысления законодательных и доктринальных основ использования специальных знаний в интересах стороны защиты (1) к вопросам их реального применения, нельзя не коснуться данного аспекта в разрезе правоприменительной, и прежде всего судебной практики, как ориентира для выстраивания верной тактики отстаивания адвокатом прав и интересов доверителей.  Такая практика сейчас весьма неоднозначна, и поэтому важно сориентироваться в её лабиринтах и постараться найти выходы, взяв на вооружение юридически выверенные и методически корректные подходы, имеющие шансы на надлежащее восприятие и последующую положительную оценку при разрешении дела по существу. 

I. Дорогу осилит идущий

Напомним, что согласно позиции Конституционного Суда РФ, разъяснившего предназначение специалиста, он привлекается к участию в процессуальных действиях целевым образом для способствования разрешению определенных уголовно-процессуальным законодательством вопросов. Как лицо, обладающее специальными знаниями в различных областях науки, техники, искусства, ремесла, специалист призван помочь правосудию в установлении действительных обстоятельств дела, в связи с чем наделяется специфическими процессуальными полномочиями. Заключению и показаниям специалиста придается самостоятельное и обособленное доказательственное значение (Постановление Конституционного Суда РФ от 11.07.2024 № 37-П "По делу о проверке конституционности статьи 71 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина Е.В. Емельянова").

Суммируя ранее сказанное в предыдущей части статьи, тезисно обозначим нормативно-правовой фундамент возможностей адвоката-защитника по привлечению себе в помощь лица, обладающего специальными знаниями в качестве специалиста:

1.  Защитник имеет право привлекать специалиста для оказания содействия в своей работе.

2.  Такой специалист может подготовить письменное заключение по поставленным защитой вопросам, и/или дать показания на предварительном следствии либо в суде.

3.  Стороне защиты не может быть отказано в удовлетворении ходатайства о привлечении к участию в производстве по уголовному делу специалиста для разъяснения вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию.

4.  На судебной стадии разбирательства по делу суд обязан допросить в судебном заседании лицо, вызванное в качестве специалиста по инициативе стороны защиты.

5.  Показания и заключение специалиста надлежит рассматривать в качестве полноценных доказательств, на основании которых устанавливаются наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию, а также иных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела.

6.  Как и все иные доказательства по делу, показания и заключение специалиста следователь и суд обязаны рассматривать в совокупности с иными представленными в деле материалами, и оценивать их объективно и беспристрастно.

Однако, вопреки определенной в законе правовой регламентации статуса и полномочий специалиста, его реальные возможности, как уже было показано ранее, были существенно урезаны Верховным Судом РФ  в обновленной редакции постановления Пленума от 21.12.2010 № 28 "О судебной экспертизе по уголовным делам", а затем такой более чем сомнительный подход «засилил» и обосновал Конституционный Суд РФ в Определении от 27.06.2023 № 1751-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Янченко Анатолия Владимировича на нарушение его конституционных прав частью второй статьи 58, частями первой и второй статьи 86 и частью первой статьи 283 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации" провозгласив следующее: «…Согласно Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации специалист как лицо, обладающее специальными знаниями, привлекается к участию в процессуальных действиях в порядке, установленном этим Кодексом, в том числе его статьями 58, 164, 168 и 270, для содействия в обнаружении, закреплении и изъятии предметов и документов, применении технических средств в исследовании материалов уголовного дела, для постановки вопросов эксперту, а также для разъяснения сторонам и суду вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию. Никаких иных полномочий специалиста, в том числе по оценке экспертных заключений или проведению схожих с экспертизой исследований, этот Кодекс не предусматривает. Заключение специалиста не может подменять заключение эксперта, если оно требуется по делу (пункт 16 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2017 года № 51 "О практике применения законодательства при рассмотрении уголовных дел в суде первой инстанции (общий порядок судопроизводства)"). Иное вело бы к подмене процессуальных действий, к отступлению от вытекающего из принципа юридического равенства единого порядка привлечения к участию в деле специалиста, производства судебных экспертиз, проверки и оценки допустимости доказательств».

(Отметим в скобках, что по нашему убеждению, данный акт конституционного суда является хорошей иллюстрацией мысли о том, что любой человек, планирующий обращаться за помощью в высший орган конституционного надзора, и особенно профессиональный юрист, должен сначала задуматься о возможных негативных последствиях такого обращения и только после этого принять взвешенное решение).

И вот уже, заручившись поддержкой весьма авторитетного союзника, Верховный Суд РФ в Обзоре судебной практики № 2 (2025), утвержденном Президиумом ВС РФ 18.07.2025, ориентируя нижестоящие суды как следует поступать со специалистами со стороны защиты, на конкретном деле разъясняет позицию, едва ли не дословно воспроизводящую подход Конституционного Суда РФ (здесь и далее по тексту стилистика и орфография судебных актов сохранены - К.Р.): «В приговоре дана оценка заключению специалистов Т. и К., из которого следует ошибочность выводов проведенной по делу судебно-медицинской экспертизы, а также оценены показания специалиста Т., данные им в судебном заседании, о том, что представленные в суде экспертные заключения содержат множество противоречий, являются поверхностными исследованиями, результаты которых не дают возможности определить тяжесть причиненного вреда здоровью Г. Согласно положениям Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации специалист как лицо, обладающее специальными знаниями, привлекается к участию в процессуальных действиях в порядке, установленном указанным Кодексом, в том числе его статьями 58, 164, 168 и 270, для содействия в обнаружении, закреплении и изъятии предметов и документов, применении технических средств в исследовании материалов уголовного дела, для постановки вопросов эксперту, а также для разъяснения сторонам и суду вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию. Никаких иных полномочий специалиста, в том числе по оценке экспертных заключений, проведению схожих с экспертизой исследований, действующий уголовно-процессуальный закон не предусматривает. Специалист лишь высказывает свое суждение по заданным ему вопросам как в устной форме (что отражается в протоколе судебного заседания), так и в виде заключения (которое приобщается к материалам дела). Заключение специалиста не может подменять собой заключение эксперта, если таковое требуется по делу. Из заключения специалистов Т. и К. следует, что поставленные перед ними адвокатом Н. вопросы были фактически направлены на оценку экспертных заключений, проведению схожих с экспертизой исследований, что противоречит приведенным выше положениям Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. При таких обстоятельствах суд первой инстанции, оценив данное заключение, направленное исключительно на ревизию проведенных по делу судебно-медицинских экспертиз, обоснованно отверг данное доказательство, поскольку оно не может подменять собой заключения экспертов».

Заметим, что приведенные умозаключения высших судебных инстанций страны не явились каким-либо открытием, а просто сформировали псевдо-юридическую почву для уже сложившейся правоприменительной практики, когда как следователи, так и судьи, всеми силами препятствуют вовлечению в уголовный процесс результатов работы приглашенных защитой специалистов, ставящих под обоснованное сомнение господствующую в деле обвинительную версию. Стоит ли в этом случае удивляться, что по результатам одного из исследований, только 32,3% из числа опрошенных авторами 294 следователей, 99 дознавателей и 29 экспертов Центрального федерального округа указали на признание судами их региона результатов деятельности специалиста доказательствами. В той же работе приводится цифра – в 80% случаев суды не принимают в качестве доказательства заключение специалиста, полученное адвокатом в ходе предварительного или судебного следствия (2, с.с. 89-90, 186). В процессе другого исследования 37% опрошенных прокуроров сочли недопустимым привлечение специалиста или приобщение его заключения к делу по ходатайству защиты, и еще 27% сделали оговорку об условии недопустимости, если в деле уже имеется экспертиза (3, с. 203).

В этом контексте вызывают только печальную улыбку ситуации, где заложниками обозначенного подхода становятся сами его идейные вдохновители и реализаторы, когда их начинают преследовать за допущенные мнимые или реальные правонарушения.

Квалификационная коллегия судей Волгоградской области 29.01.2021 вынесла решение о досрочном прекращении полномочий судьи Тракторозаводского районного суда г. Волгограда Дудникова А.А. за совершение дисциплинарного проступка, состоявшего в задокументированном сотрудниками ФСБ РФ в ходе проведения ОРМ внепроцессуальном общении с адвокатом Пономаревым, в ходе которого Дудников активно обсуждал возможность улучшения положения осуждённой за особо тяжкое преступление Сударкиной, с упоминанием в разговоре денежных средств. На это решение Дудников подал жалобу в Дисциплинарную коллегию Верховного Суда РФ, считая, что имеет место провокация, и в числе прочего привел в свою защиту заключение специалиста Бюро судебных экспертиз «Аспект». Но коллегия его отвергла, указав, что «заключение правового значения не имеет» (Решение от 24.08.2021 по делу № ДК21-57).  Затем Дудников А.А. попытался оспорить состоявшееся по представлению Председателя Следственного комитета РФ согласие на возбуждение против него уголовного дела.  В административном исковом заявлении бывший судья указал на использованные ВККС РФ заключения комиссионной психолого-лингвистической экспертизы, «которое является недопустимым доказательством в связи с грубыми нарушениями порядка назначения и проведения указанной экспертизы». Вероятно, экс-служитель Фемиды в связи с имевшимся у него ранее судейским опытом хорошо разбирался в вопросах допустимости доказательств, однако Верховный Суд РФ и здесь его не услышал (Решение от 14.01.2022 года по делу № АКПИ21-1024, Апелляционное определение от 07.04.2022 по делу  № АПЛ22-89).

Далее на основе анализа посвященной рассматриваемой актуальной проблеме юридической литературы монографического уровня (2, 3, 4), изучения следственной и судебной практики, обсуждения возникающих сложностей с коллегами-адвокатами, и собственного опыта, нам представляется правомерным выделить следующие тенденции:

1. Первопричиной воспрепятствования полноценной помощи специалистов, приглашенных защитой, выступает царящий в уголовном судопроизводстве обвинительный уклон, когда ради привлечения человека к уголовной ответственности и последующего осуждения в судебном порядке доказательства подбираются и оцениваются претенциозно, а факты и доводы оправдательного характера отметаются под любыми предлогами.

При этом наблюдаются два взаимосвязанных явления. Первый состоит в формировании некоего доказательства, заведомо укладывающегося в версию о виновности фигуранта дела. Иллюстрацией здесь выступают случаи, когда в мотивировочной части постановления о назначении судебной экспертизы излагаются для её исполнителя ориентиры и задачи, предопределяющие ожидаемый результат. Например: «Следователь… установил: …обвиняемый N. продал недвижимость по заниженной цене. Для определения размера причиненного ущерба следует экспертным путем определить рыночную стоимость данного имущества на определенную дату».  Понятно, что результат запланированной работы в понимании автора такого постановления не предусматривает возможности вывода о совершении обвиняемым сделки по реальной рыночной цене. Иными словами, в подобных весьма распространенных ситуациях эксперт привлекается не столько для проведения научно и методически обоснованного исследования и формирования соответствующих действительности выводов, сколько для искусственного создания в угоду следователю весьма сомнительной «совокупности доказательств», включая данную «экспертизу», на которых будет базироваться уже выдвинутое обвинение.        

Второе явление состоит в активнейшем воспрепятствовании следователями и судами появлению в уголовном деле заключений и показаний специалистов, чьи мнения, аргументы и выводы посягают на выстроенные основы и логику фабулы обвинения и её доказательственной конструкции.

2. Несмотря на заложенные в Уголовно-процессуальном кодексе РФ нормативные основы успешной деятельности приглашаемого защитой специалиста, детальная регламентация его вовлечения в дело и функционирования в законе отсутствует.  Думается, что законодатель, стремясь создать стороне защиты режим благоприятствования и разумной свободы в данной сфере, на самом деле оказал плохую услугу, поскольку отсутствие, по сравнению с довольно четко прописанными процедурами проведения следственных действий, порядка получения,  оформления и представления заключений специалистов, которые должны по идее стать основой для дальнейших их показаний на следствии или в суде,  дало поводы правоприменителям отвергать наработки таких сведущих лиц как не укладывающиеся в требования процессуального законодательства.

3. В общей массе уголовных дел, где встречаются попытки использования возможностей специалистов, преобладают случаи непризнания доказательственной значимости их заключений и опорочивания показаний в случаях допуска для участия в деле. В тоже время не единичны ситуации, когда следователи и суды при безусловной весомости аргументации специалистов вынуждены так или иначе прислушиваться к отличному от их позиции мнению. В результате происходят назначения повторных и дополнительных экспертиз, отказ от использования некоторых доказательств, изменение объема обвинения в сторону уменьшения, отмены состоявшихся судебных решений и даже оправдания подсудимых.

По нашим наблюдениям, суды, даже вопреки приводившимся установкам Верховного Суда РФ и Конституционного Суда РФ, используют для обоснования своих решений заключения и показания приглашенных защитой специалистов, когда в деле имеются и иные существенные обстоятельства, подтверждающие необоснованность выдвинутого обвинения и несостоятельности представленных доказательств.

Таким образом защитнику, обращающемуся за содействием к специалисту как союзнику в целях оказания конституционно значимой «помощи правосудию в установлении действительных обстоятельств дела», следует быть готовым к необходимости пробираться через целый частокол препятствий, которые будут создавать следователи, а затем и судьи, при попытках донести до них результаты использования специальных знаний, полученные в рамках полномочий защитника, представленных ему действующим процессуальным законом. Увы, такова реальность.

Тем не менее повторюсь, что вопреки расхожему мнению, случаев успешного привлечения специалистов для помощи адвокату-защитнику в работе по уголовному делу не так уж и мало, хотя они, конечно, как и вся деятельность представителей нашего профессионального сообщества, не могут пока преодолеть влияния пресловутого обвинительного уклона, сегодня прочно обосновавшегося в уголовном судопроизводстве. Это, однако, не является поводом для адвокатов опускать руки, и в своей работе нужно руководствоваться известным принципом «делай что должно, и будь, что будет». 

II. Подсудимого – оправдать!

Чтобы не быть голословным при обосновании своего весьма сдержанного оптимизма, приведем несколько положительных примеров участия в уголовном деле специалиста со стороны защиты и влияния его достижений на итоги разбирательства.

Один из самых впечатляющих случаев встретился на официальном сайте Федеральной палаты адвокатов РФ в разделе «Практика: Оправдательные приговоры», где также имеются и иные судебные акты, отражающие положительную роль показаний специалистов со стороны защиты и их письменных заключений. Дело интересно как иллюстрация профессионально грамотной и наступательной работы защитников, собранной ими убедительной доказательственной базой, и позицией суда, у которого, как представляется, не было иного выхода кроме как признать обвиняемую невиновной.

Пример №1. В суд поступило уголовное дело в отношении  генерального директора ООО «Контролз-Самара», обвинявшейся по п. «б» ч. 2 ст. 199 УК РФ в том, что она совершила уклонение от уплаты налогов, подлежащих уплате организацией, в особо крупном размере на сумму более 30 млн рублей, путем включения в налоговую декларацию  заведомо ложных сведений. По версии обвинения, вина подсудимой в первую очередь подтверждалась показаниями сотрудников налоговых органов о проведенных ими проверках и их результатах, содержанием акта выездной налоговой проверки, решением о привлечении к ответственности за совершение налогового правонарушения, а также заключением специалиста-ревизора УЭБ и ПК ГУ МВД России.

Со своей стороны защита предъявила суду:

- заключение специалиста негосударственного экспертного учреждения ООО «Лаборатория судебной экспертизы ФЛСЭ» о проведенном исследовании Акта выездной налоговой проверки ООО «Контролз-Самара», по итогам которого сделаны выводы, что в указанном акте имеются существенные ошибки;

- заключение специалистов того же учреждения, согласно которому ими проведено исследование Решения ИФНС России о привлечении к ответственности за совершение налогового правонарушения, где обнаружены как ошибки, так и неустранимые противоречия;

- заключение специалиста, доцента кафедры учета, анализа и экономической безопасности Самарского государственного экономического университета, согласно которому содержание и выводы заключения специалиста-ревизора из УЭБ и ПК ГУ МВД России не соответствует действующему законодательству в области налогообложения; в целом результаты этого исследования и выводы в части доначисления налога на добавленную стоимость и налога на прибыль являются необоснованными, необъективными и недостоверными.

Помимо того, у представителей стороны защиты возникли сомнения в принадлежности выполненных от имени следователя подписей на целом ряде процессуальных документов из уголовного дела. По этой причине суду было предложено ознакомиться с заключением специалиста «Бюро технических экспертиз» о том, что подписи от имени проводившего предварительное расследование следователя, в том числе на документе «Постановление о возбуждении ходатайства о продлении срока предварительного следствия от 17.08.2018», сделаны не им, а другим лицом с подражанием подписям следователя. Предположение защиты подтвердило и последующее заключение эксперта одной из лабораторий системы министерства юстиции, что подписи от имени того же следователя, расположенные на нескольких постановлениях о возбуждении ходатайств о продлении срока предварительного следствия, постановлениях о получении образцов для сравнительного исследования, протоколе допроса одного из свидетелей, исполнены не следователем, а другим лицом с подражанием подлинным подписям, не исключая возможности их обводки на просвет с оригинальных росписей.

В результате детального разбирательства суд пришел к выводу о недоказанности вины подсудимой. В оправдательном приговоре Октябрьского районного суда г. Самары от 19.06.2023 со ссылкой на доводы представленных защитой специалистов указывалось, что акт выездной налоговой проверки и решение налогового органа порочны, так как содержат арифметические и методические ошибки, имеют значительные недостатки в оформлении. Также суд не может принять в качестве доказательства стороны обвинения заключение специалиста-ревизора УЭБ и ПК ГУ МВД России, поскольку им применена неправильная методика расчета, основанная на корректировке налоговой декларации по НДС, что подтверждается заключением специалиста из Самарского государственного экономического университета.

По поводу выявленных привлеченными защитой специалистами недостатков в позиции налоговых органов, положенной в основу обвинения в уклонении от уплаты налогов, суд высказался довольно категорично и жёстко: при исчислении суммы налогов, неуплаченных ООО «Контролз-Самара», обвинением допущены арифметические ошибки, возникшие вследствие ошибок в подсчетах как при изложении акта выездной налоговой проверки и решения о привлечении к ответственности за совершение налогового правонарушения, так и при составлении заключения специалиста-ревизора. Сумма вмененных в вину подсудимой неуплаченных налогов в размере 30.047.270 рублей не основывается ни на одном из указанных доказательств, поскольку отличается от суммы, указанной в каждом конкретном документе, и сама по себе указана с арифметической ошибкой.

Любопытно, что сторона обвинения попыталась ходатайствовать о признании недопустимыми доказательствами заключений специалистов, но суд в этом отказал, разъяснив, что заключение специалиста в силу требований ч. 3.1 ст. 74 УПК РФ может являться доказательством по делу и относится к категории иных документов. Поэтому «имеющиеся в деле заключения специалистов … суд считает допустимыми доказательствами по делу, соответствующими положениям ст. 74, 80 УПК РФ».

Касательно ситуации с сомнением в подлинности подписей, суд пришел к выводу, что несколько постановлений о возбуждении ходатайства о продлении срока предварительного следствия не подписаны следователем, и поэтому не имеют юридической силы, даже при наличии согласий уполномоченного руководителя. Это значит, что все доказательства, собранные в соответствующие периоды времени, признаются недопустимыми.

Апелляционная инстанция согласилась с вынесенным оправдательным приговором и отвергла доводы прокурора о необоснованной оценке выводов специалиста-ревизора как несостоятельных, а также о наличии оснований подвергать сомнению заключения специалистов, приглашенных защитой.

Пример №2. П. и Е. обвинялись в мошенничестве, заключавшемся в получении денег у потерпевшей за якобы содействие в назначении её нотариусом. В качестве одного из весомых доказательств в деле фигурировала аудиозапись переговоров потерпевшей с обвиняемыми. Эту запись защита представила специалисту для исследования, результаты которого явились одним из основных аргументов в пользу вынесения оправдательного приговора. Суд счел объективно неподтвержденными доводы стороны обвинения о получении подсудимыми от потерпевшей денежных средств и, признавая заключение допустимыми доказательством, сослался  на выводы специалиста о том, что в аудиозаписи отсутствуют речевые высказывания о переходе средств от одного собеседника к другому; имеется упоминание о передаче денег от третьего лица; в разговоре цель передачи средств за решение вопроса о назначении потерпевшей на должность нотариуса отсутствует; подсудимый Е. на протяжении переговоров  в основном занимает пассивную коммуникативную позицию (Оправдательный приговор Люберецкого городского суда Московской области от 31.07.2023 по делу  № 1-460/2023, с которым затем согласилась апелляция).  

Пример №3. В нашей адвокатской практике было дело, начало которому положило знакомство двух предпринимателей. Один из них – В., заинтересовал другого – И. крупным строительным проектом, предложив для участия в нём в виде своего рода вступительного взноса купить за 400 тысяч евро пакет акций некой оффшорной фирмы.  Деньги были переведены, но И. своих акций так и не получил. Поняв, что В. передавать ценные бумаги не собирается, И. пригрозил ему оглаской в прессе такого недостойного поведения и потребовал расторжения заключенного договора. В ответ В. написал заявление в следственные органы, что у него вымогают деньги.

После того как И. в сложившейся ситуации уехал за границу, ему заочно предъявили обвинение в вымогательстве по ч. 3 ст. 163 УК РФ (санкция до 15 лет лишения свободы), избрали меру пресечения в виде заключения под стражу, объявили в международный розыск, а затем следствие направило запрос на экстрадицию в страну его пребывания.

Тем временем защита обратилась к специалисту по гражданскому и корпоративному праву, работавшему преподавателем в авторитетном государственном университете, и тот в своём письменном заключении пришел к выводу, что законные основания у И. требовать назад как свои деньги, так и неустойку имелись. А это означало, что правомерные претензии оплатившего акции И. не могут квалифицироваться как вымогательство согласно разъяснениям Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17.12.2015 № 56 "О судебной практике по делам о вымогательстве".

Через некоторое время после приобщения по ходатайству защиты данного заключения к материалам дела и изучения его следователем, уголовное преследование И. в полном объеме было прекращено в связи с отсутствием события преступления с отменой всех ранее состоявшихся решений – о розыске, экстрадиции, страже и обвинении.

Здесь обращает на себя внимание тот факт, что заключение специалиста по сути было посвящено правовому анализу ситуации, но это обстоятельство не стало препятствием для приобщения его к уголовному делу. Оценив сделанные в нём выводы в совокупности с иными собранными доказательствами, следователь убедился в невиновности И. и вынес реабилитирующее обвиняемого решение.

Заметим по данному поводу, что обращения адвокатов к авторитетным ученым-правоведам за содействием не является чем-то экзотическим. Это может касаться не только узких отраслей юридических знаний, но и хитросплетений уголовного законодательства при его применении к возникающим на практике неординарным случаям. В сложных ситуациях грамотная подсказка даже о квалификации рассматриваемого в деле деяния поможет сориентироваться в инструментарии и тактике защиты. И если такое разъяснение оформлено в виде заключения специалиста, может быть вполне целесообразно ходатайствовать о приобщении его к материалам уголовного дела, дабы дать следователю или судье «пищу для ума».

В поддержку отстаиваемого подхода приведем фрагмент из обстоятельного диссертационного исследования проблемы привлечения специалиста защитой в целях доказывания по уголовному делу: «…Правовое заключение специалиста представляет собой лишь мнение лица, обладающего специальными знаниями, которое не тождественно праву принимать правовые и процессуальные решения, оно призвано подкрепить и обосновать позицию стороны. Лицо, обладающее специальными знаниями, не принимает «правового решения», а лишь высказывает свое мнение о том, как с точки зрения правовой науки тот или иной вопрос следует решать при известных ему исходных данных. Соответственно, наличие заключения специалиста из «узкой» области права, например, налогового, таможенного, спортивного, банковского, информационного и др. (если необходимость в таковом возникла в процессе расследования, рассмотрения уголовного дела) позволит обеспечить итоговый акт по делу максимальным уровнем обоснованности» (3, с.70-71).

Пример №4. Д-в был осужден по ч. 1 ст. 264 УК РФ за то, что, нарушив правила дорожного движения, причинил по неосторожности тяжкий вред здоровью А. Одним из доказательств виновности Д-ва стало заключение судебно-медицинской экспертизы. Между тем защита со ссылкой на представленное письменное заключение специалистов поставила под сомнение вывод о причинении потерпевшему тяжкого вреда здоровью по признаку опасности для жизни, и для устранения возникших сомнений ходатайствовала о назначении повторной экспертизы. Эти доводы ни суд первой инстанции, ни апелляция во внимание не приняли.

Рассмотрев поступившие к нему жалобы, кассационный суд пришел к заключению, что было допущено фундаментальное нарушение требований уголовно-процессуального законодательства, которое повлекло нарушение права Д-ва на защиту, и могло повлиять на выводы о признании его виновным. Такой вывод базировался на следующих фактах: оспариваемое заключение судебно-медицинской экспертизы было составлено таким образом, что из его содержания было неясно, на чем основаны суждения о степени тяжести телесных повреждений; эксперт в судебное заседание для разъяснения данного им заключения не вызывался, в удовлетворении ходатайства защиты о назначении повторной экспертизы было безмотивно отказано; заинтересованности привлеченных защитой специалистов в исходе уголовного дела, либо их некомпетентности установлено не было, в связи с чем сделанные ими выводы о средней тяжести вреда здоровью требовали тщательной проверки, от чего суд уклонился. В итоге апелляционное постановление по делу Д-ва было отменено с передачей его на новое судебное рассмотрение (Кассационное постановление 7 КСОЮ от 13.08.2024 № 77-2389/2024.).

В качестве комментария отметим, что за последнее время кассационные инстанции всё чаще стали реагировать на упущения нижестоящих судов в части неверной оценки доводов защиты, опирающихся на знания разного рода специалистов и их мнение. Обоснование такого реагирования представляет безусловный интерес для правильного осмысления той или иной проблемной ситуации и выступает ориентиром для адвоката при выборе аргументации, имеющей шансы на надлежащее восприятие, способствующее   успешному отстаиванию прав и законных интересов доверителя. 

III. Специалист под ударами критики

«Дело в том, что суд, собственно говоря, защиту не допускает, а только терпит ее,

и даже  вопрос  о  том,  возможно  ли  истолковать соответствующую  статью  закона 

в  духе такой терпимости, тоже является спорным».

                                          (Франц Кафка «Процесс»)

Противниками участия специалиста со стороны защиты в процессе по делу и признания результатов его работы полноценными доказательствами изобретено и тиражируется на практике немалое число приёмов различного свойства, включающих аргументы разной степени правовой обоснованности. А иногда, к большому сожалению, приходится встречаться с отсутствием не только признаков юридической мысли, но даже и здравого смысла. Поэтому важно продемонстрировать такого рода арсенал наших процессуальных оппонентов, включая судей, чтобы как минимум предупредить коллег о возможных уловках, с которыми им предстоит встретиться, и как максимум – дать некоторые методические рекомендации по ситуационной или потенциальной нейтрализации атак на привлеченного в помощь специалиста.

Типичная схема формирования почвы для выведения из дела потенциальных рисков для обвинительной конструкции, избранной следователем и поддерживаемой судом, довольно примитивна. Повторимся, что обычно это безоговорочное одобрение уже подобранных под обвинение и процессуально закрепленных данных, которые предлагается считать юридически безупречными, доказательно весомыми и потому неопровержимыми. И в русле идеализации достижений обвинительной власти по конкретному делу идёт критика альтернативной позиции, изложенной в заключениях и показаниях специалиста с целью отрицания их содержательной важности и доказательственного значения.

Поэтому, если говорить о судебной экспертизе, чем-либо вызвавшей сомнения специалистов, приглашенных защитой, то вариации на тему её безгрешности обычно выглядят следующим образом: «Судебная коллегия не находит оснований сомневаться в выводах проведенных в период предварительного расследования судебных экспертиз, которые проведены в соответствии с требованиями ст. ст. 195-199 УПК РФ, экспертам разъяснены их права и обязанности, предусмотренные ст. 57 УПК РФ, они предупреждались об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения по ст. 307 УК РФ. Заключения экспертиз соответствуют требованиям уголовно-процессуального законодательства, выполнены лицами, обладающими специальными знаниями и назначенными в порядке, предусмотренном УПК РФ, квалификация экспертов сомнений не вызывает» (Апелляционный приговор Судебной коллегии по уголовным делам Московского городского суда от 07.09.2023 по делу № 10-18134/2023).

Иногда подобная мотивировка приводится в более развернутом виде, но по сути с тем же содержанием (Пример № 5): «Суд доверяет выводам экспертов, и считает, что экспертные заключения, проведенные в ходе предварительного следствия, являются допустимыми доказательствами по данному уголовному делу, так как получены с соблюдением требований уголовно-процессуального закона, выводы экспертов обоснованы, сомневаться в объективности заключений экспертов у суда оснований нет. Заключения оформлены надлежащим образом, научно обоснованы, выводы представляются суду ясными и понятными, данные экспертиз согласуются с иными исследованными в ходе судебного заседания доказательствами по делу. Оснований ставить выводы проведенных по делу экспертиз под сомнение не имеется, поскольку экспертизы проведены экспертами, имеющими надлежащий опыт и стаж работы, а также соответствующий допуск. Эксперты предупреждены об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения. Таким образом, отсутствуют основания для признания данных заключений недопустимыми доказательствами».

Для чего нужно такое количество реверансов, становится понятно при уяснении того обстоятельства, что в пользу обвиняемого пытались выступить специалисты, чей вызов был инициирован защитой.  И они отстаивали иную версию событий, связанных с дорожно-транспортным происшествием, ставшим причиной возбуждения уголовного дела. Однако суд, даже не вдаваясь в детали пояснений специалистов, провозгласил, что он, «оценивая заключения специалистов, представленных подсудимым и стороной защиты, приходит к выводу, что помимо выводов относительно обстоятельств произошедшего, данные заключения содержат выводы относительно результатов исследования иных экспертов, что недопустимо и не соответствует законодательству РФ в области судебно-экспертной деятельности, в частности ст. 16 Федерального закона от 31.05.2001  № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской федерации» и приходит к выводу, что заключения специалистов представленные подсудимым и защитником, не опровергают выводы суда о наличии у водителя Филюнкина Д.Е. технической возможности избежать совершения ДТП, повлекшего по неосторожности смерть N. и на его виновность в совершении преступления. Также с учетом изложенного, суд приходит к выводу о том, что показания допрошенного в ходе судебного заседания специалиста П., не отвечают требованиям достоверности и обоснованности, а следовательно не могут быть положены в основу выводов суда» (Приговор Нагатинского районного суда г. Москвы от 18.03.2025 по делу № 1-17/25).

На данном примере хорошо видно, что противники полноценного участия специалистов со стороны защиты в уголовном судопроизводстве порой прибегают к откровенному лукавству, если не сказать более жестко. При обращении к тексту упомянутой судом статьи 16 закона о государственной судебно-экспертной деятельности видно, что она полностью посвящена обязанностям эксперта. Каким образом эти обязанности могут помешать специалисту высказать свое мнение о качестве и выводах проведенной экспертизы, суд пояснить не удосужился, предоставив читателям обвинительного приговора широкое поле творчества для самых разных логических построений.

Ученые-правоведы подмечают и такую своеобразную закономерность в судебной практике: если заключение специалиста представлено стороной обвинения, при отсутствии процессуального порядка его получения, то это можно признать допустимым доказательством, а если стороной защиты – то нет (4, с. 42). По такому поводу коллега Никонов М.А. со ссылкой на конкретные судебные решения справедливо заметил  (8), что в случаях, когда показания специалиста или его заключение являются «обвинительными», каких-либо препятствий для их использования суды, как правило, не находят (Апелляционные определения Верховного Суда РФ от 20.03.2019 по делу №  51-АПУ19-4 и от 11.03.2021 по делу №  41-УД20-48-К4). Более того, встречались случаи, когда заключение специалиста сначала признавалось недопустимым по ходатайству стороны защиты, а затем вновь признавалось судом допустимым по ходатайству гособвинителя (Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 05.10.2016 по делу № 4-АПУ16-44).

Добавим, что в ходе изучения судебной практики нам встретился случай, когда сторона защиты ходатайствовала о признании недопустимым доказательством протокола осмотра места происшествия, поскольку, судя по протоколу, двоим его участникам, включая приглашенного следователем специалиста, не были разъяснены права и обязанности, и не сделана пометка про предупреждение об ответственности. Однако суд удовлетворился заверениями, что такие разъяснения перед началом следственного действия были сделаны устно, и никаких нарушений, как и последующие апелляция и кассация, в этом не усмотрел. Наверное, каждому практикующему адвокату трудно представить ситуацию, чтобы подобная трогательная снисходительность была бы проявлена к специалисту, приглашенному защитой. 

Переходя к вопросу о множественности способов воспрепятствования участию в деле специалистов, постараемся разделить их на группы, чтобы затем рассмотреть более подробно.  Взяв за основу суть создаваемой преграды, включая негативную оценку уже проделанной специалистом работы, выделим для этого:

1)   Прямые или завуалированные способы создания препятствий вхождению или присутствию в деле.

2)   Сущностную критику показаний и заключений специалистов.

3)   Псевдоправовую догматику.

Оговоримся, что границы обозначенных групп в реальности довольно условны, поскольку меры противодействия защите обычно применяются комплексно, и к тому же, как уже показано выше на приводившихся примерах из судебной практики, это делается одновременно с демонстрируемым позитивным отношением к доказательствам, представленным стороной обвинения.

IV. Способы создания препятствий вхождению или присутствию в деле 

«И правда моя очевидна,

И белые нитки видать,

И людям должно же быть стыдно,

Таких же людей не понять!»

            (Юлий Ким «Адвокатский вальс»)

В данную группу нами включены случаи, когда специалист при наличии ходатайства адвоката не допускается к участию в расследовании или судебном разбирательстве, либо результаты его деятельности в виде приобщенного к уголовному делу заключения или данных показаний полностью игнорируются.

Прежде всего к числу таких способов «барьерного» характера следует отнести действия по недопущению вхождения в дело специалистов, приглашенных защитой. Они касаются случаев волюнтаристского отказа в участии в уголовном судопроизводстве лиц, обладающих специальными знаниями, включая их безосновательное опорочивание посредством указания на необъективность, некомпетентность, или другие причины. Отдельно можно обозначить некоторые вариации умалчивания в процессуальных актах о фактах участия специалистов в деле, как и об их соображениях и выводах, излагавшихся в ходе судопроизводства.

Порой встречаются весьма оригинальные случаи, о которых обычно говорят – было бы смешно, если бы не стало так грустно. Предприниматель Г. обвинялся органами следствия в том, что он приобрел путем махинаций некий имущественный комплекс по заниженной цене. В основу такого обвинения легла оценочная экспертиза, определившая, что рыночная стоимость комплекса значительно превышала продажную. Вероятно потому, что к моменту поступления уголовного дела в суд прошло немало времени и оценщица забыла свое прежнее заключение, она по обращению защитника произвела оценку того же комплекса в сумме, ненамного отличающей от той, которая была за него уплачена Г. при покупке. Мало того, адвокат обратился в высшее учебное заведение финансового профиля, преподаватели которого дали письменное заключение, что оценщица при проведении экспертизы существенно нарушила методики, предписанные федеральными стандартами оценки, и поэтому пришла к необоснованным выводам о рыночной цене данного актива. Воодушевленный достигнутыми результатами, адвокат предъявил собранные им материалы на судебном процессе, но получил ответ, что у суда нет оснований сомневаться в правильности результатов оценочной экспертизы, назначавшейся следствием.

 Рассмотрим далее разновидности способов создания проблем из обозначенной группы.

4.1 Недопуск или квази-допуск специалиста на следствие либо в судебный процесс

Следует признать немалые возможности следователя по формированию барьеров для вхождения в дело приглашенного защитой специалиста, включая приобщение подготовленного им заключения по поставленным адвокатом вопросам. С одной стороны, такого быть по общему правилу вообще не должно в силу предписаний ч. 2 и ч. 2.2 ст. 159 УПК РФ. В последнем случае здесь четко сказано, что подозреваемому, обвиняемому и его защитнику «не может быть отказано в приобщении к материалам уголовного дела доказательств, в том числе заключений специалистов, если обстоятельства, об установлении которых они ходатайствуют, имеют значение для данного уголовного дела и подтверждаются этими доказательствами». Однако зачастую на такие ходатайства следует ответ, что интересующие защитника факты уже установлены или будут установлены иным путем, и сомневаться, например, в выводах уже проведенной судебной экспертизы нет оснований. Либо обозначенные стороной защиты вопросы и обстоятельства заведомо относятся следователем к категории не входящих в предмет доказывания, что также влечет за собой отказ в удовлетворении ходатайства.  Не случайно 14% опрошенных в ходе одного из исследований адвокатов указали, что столкнулись с отказом следователей в приобщении к делу заключений специалистов с мотивировкой отсутствия в этом необходимости (3, с. 210).

Нередко такие подходы следствия поддерживают и суды, когда сторона защиты пытается к ним обращаться за помощью и реагированием.

Пример №6. После вынесения обвинительного приговора по делу об участии обвиняемого в деятельности признанной террористической организации «Исламское государство», защита в своей жалобе указала на то, что по её ходатайству не назначено и не проведено необходимых судебных экспертиз, а также не допрошен специалист в области религиоведения. В ответ на этот довод Верховный Суд РФ указал, что отказ в удовлетворении некоторых из ходатайств, упомянутых защитником осужденного, не может расцениваться как нарушение права на защиту. Расследование данного дела осуществлено в соответствии с требованиями закона и с учетом предоставленных ст. 38 УПК РФ следователю полномочий самостоятельно направлять ход расследования, принимать решения о производстве следственных и иных процессуальных действий, в связи с чем довод защитника осужденного  о непроведении по делу судебных экспертиз и допроса специалистов по интересующим сторону защиты вопросам не основан на требованиях закона (Кассационное определение Судебной коллегии по делам военнослужащих Верховного Суда РФ от 10.09.2024 по делу № 224-УД24-39-А6).

По тем же мотивам и суды отказывают в допросе явившегося в суд специалиста, предварительно выясняя у заявляющей соответствующее ходатайство защиты, для освещения каких именно вопросов он приглашен. 

Описывая сложившуюся тревожную ситуацию, доцент МГЮА А.И. Паничева писала: «Суды, в нарушение ч. 4 ст. 271 УПК РФ, стремились по ходатайствам защиты не допускать специалистов в судебное заседание. Появилась необходимость не просто заявлять ходатайство о допросе специалиста, а с многократным запасом прочности обосновывать его, исходя из того, что суд постарается специалиста не допустить. Однако отказать в допросе специалиста, не нарушая закон, достаточно сложно, так как в законе имеется прямое предписание об удовлетворении ходатайства о допросе явившегося в суд по инициативе сторон специалиста. Судами отрабатывались различные приемы противодействия появлению специалиста в суде, даже такие как отказ в допросе специалиста…» (5, с.с.84-85).

Особенно грустно наблюдать, когда при явных нарушениях предписаний закона, инстанции, призванные реагировать на судейское своеволие, поощряют попрание базовых основ права на защиту. «Поскольку в выводах экспертов отсутствуют противоречия, требующие устранения путем проведения повторной или дополнительной экспертиз, привлечения к участию в деле иных специалистов, судом было обоснованно отказано в вызове и допросе в судебном заседании специалиста, – пишет в Определении от 26.06.2019 по делу № 201-АПУ19-22 Верховный Суд РФ. - При этом нарушения прав осужденного и его защитника, в том числе права на состязательность сторон, не имеется».

Подобные приемы наблюдаются и в судах присяжных, чтобы специально не допустить показаний специалистов перед присяжными заседателями. Такие выступления законом не возбраняются, и по этому поводу в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 22.11.2005 № 23 (ред. от 28.06.2022) "О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регулирующих судопроизводство с участием присяжных заседателей" разъясняется: «Исходя из взаимосвязанных положений статей 58, 168 и 270 УПК РФ председательствующий при разрешении ходатайства стороны о привлечении в качестве специалиста лица, ранее не участвовавшего в производстве по делу, должен в отсутствие присяжных заседателей удостовериться в компетентности лица, выяснить его отношение к подсудимому и потерпевшему, установить отсутствие оснований для его отвода, указанных в статье 71 УПК РФ, разъяснить ему права и ответственность специалиста, предусмотренные статьей 58 УПК РФ, а также недопустимость сообщения им в присутствии присяжных заседателей сведений об обстоятельствах, не подлежащих исследованию с их участием».

Всё, казалось бы, написано правильно, но вот как нередко происходят квази-допуски, по наблюдениям тех, кто в итоге делает следующие выводы: «Суды по-прежнему прилагают усилия для того, чтобы присяжные не увидели специалиста и не услышали его». В суде с участием присяжных заседателей предварительный допрос специалиста (с учетом поставленной задачи не показать присяжным возможного критика доказательства обвинения) имеет и другое назначение: суд демонстрирует, что формально выполнил требования нормы – ч. 4 ст. 271 УПК РФ, допустил явившегося в суд специалиста и позволил допросить его, приобщил к делу заключение специалиста – этого достаточно. То обстоятельство, что информация, полученная от специалиста, никогда не поступит к присяжным, заседателям и фактически будет скрыта от них, суды, вплоть до Верховного Суда РФ, не беспокоит (5, с. 85). 

Есть и иные способы утаить от присяжных сведения, которыми обладает специалист, в том числе довольно примитивно и даже несколько цинично. Сначала не допускается само заключение со следующим объяснением: отказ в исследовании с участием присяжных заседателей представленного защитником заключения специалиста суд мотивировал тем, что исследование проведено по копиям уголовного дела, имевшимся у защитника, при этом требования ст. 58 УПК РФ о порядке привлечения специалиста не были соблюдены. А затем по причине, созданной самим же судом, не дают высказаться и специалисту: «При отказе в удовлетворении ходатайства о допросе специалиста суд исходил из того, что подготовленное данным специалистом заключение не исследовалось в судебном заседании». Ну а «вишенкой на торте» выступает утверждение, где за сторону защиты судом же всё решено: «Помощь специалиста в оценке заключения эксперта и допросе экспертов не требовалась» (Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 28.05.2024 по делу № 19-УД24-18СП-А3).

В судах встречались и довольно казуистические случаи препятствования специалистам, явившимся на процесс по приглашению защиты. Как уже сказано, в ч. 4 ст. 271 УПК РФ говорится, что суд не вправе отказать в удовлетворении ходатайства о допросе лица в качестве специалиста, явившегося в суд по инициативе сторон. Но как ни парадоксально, множественное число в последнем слове этого предписания дало повод некоторым судьям отказывать в таком допросе, если против этого возражала сторона обвинения.  Творцы правосудия почему-то решили, что речь идет об обязательном консенсусе защитника и прокурора, что заведомо представляется очень странным.

Для правильного разрешения такой простой ситуации (а если говорить точнее – для вразумления судей с весьма своеобразной логикой), Верховный Суд РФ разъяснил: нельзя отказать в удовлетворении ходатайства о допросе лица, ранее привлекавшегося к расследованию или судебному рассмотрению дела в качестве специалиста и явившегося в судебное заседание по инициативе любой из сторон (абз. 2 п. 17 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19.12.2017 № 51 «О практике применения законодательства при рассмотрении уголовных дел в суде первой инстанции (общий порядок судопроизводства)»).

В юридической литературе описана ещё одна уловка для недопуска специалиста в зал судебного заседания. Столкнувшись с ней, известный ученый-процессуалист профессор А.Р. Белкин высказался следующим образом: «Закон обязывает суд допросить специалиста, но вовсе не уточняет, что это должно быть сделано в том же заседании! Таким образом, у судьи открывается заманчивая возможность просто затянуть с нежелательным для него допросом, отложив его фактически на неопределенное время, а там, глядишь, специалисту ждать и надоест. И с этим изощренным приемом мы уже тоже встречались» (6, с. 124).

От себя добавим, что несмотря на универсальное требование закона, что ходатайство может быть заявлено в любой момент производства по уголовному делу, а рассмотрено по общему правилу непосредственно после его заявления (ст. ст. 120, 121 УПК РФ), в действительности отказ в допросе специалиста порой мотивируется несвоевременностью из-за нарушения ранее утвержденного порядка представления доказательств, запланированием на данный день иных допросов или процессуальных действий, срочным совещанием у председателя суда или занятостью прокурора в ином неотложном процессе. Понятно, что далеко не всегда специалист, прибывший в суд из другого региона, имеет возможность ожидать, когда его соблаговолят выслушать.   

Ещё одну препону создал, сам возможно того не ведая и из благих намерений, Верховный Суд РФ, когда в вышеупомянутом постановлении Пленума от 19.12.2017 № 51 по поводу обязательного удовлетворения судами ходатайства о допросе лица в качестве специалиста, сделал оговорку - ранее привлекавшегося к расследованию или судебному рассмотрению дела в таком качестве. Очень хочется верить, что таким способом имелось в виду желание создать беспрепятственные возможности для участия в судебном разбирательстве специалистов, приглашенных защитой и уже получивших соответствующий статус по данному делу. Однако при буквальном прочтении рассматриваемого предписания можно сделать вывод, что ранее не участвовавшие в деле специалисты допускаться не должны, что входит в явное противоречие с ч. 4 ст. 271 УПК РФ.

В литературе уже признали такое толкование этой нормы очень опасным, не вытекающим из буквы и смысла закона, и позволяющим нарушать запрет в части недопустимости отказа удовлетворить ходатайство о допросе специалиста, поскольку на предварительном следствии подобные отказы носят весьма распространенный характер (5, с. 88).

Беспокойство ученых не беспочвенно, подтверждением чему может служить следующий фрагмент Кассационного определения Судебной коллегии по делам военнослужащих Верховного Суда РФ от 02.10.2024 по делу № 224-УД24-36-А6: «Надлежаще оценил суд представленные стороной защиты заключения специалистов от 30 апреля и 1 июля 2021 г. по оценке заключения экспертов, проводивших комплексную лингвистико-религиоведческую судебную экспертизу, а также показания Ж. и К., признав их несостоятельными, полученными с нарушением закона, не имеющими юридической силы, поскольку указанных лиц в качестве специалистов в установленном УПК РФ порядке к участию в деле на досудебной стадии процесса не привлекали»…

4.2 Опорочивание профессиональной квалификации специалиста

Не вызывает сомнений, что лицо, в чьем производстве находится уголовное дело, обязано убедиться в профессиональном уровне владения специальными знаниями того, кто претендует быть допущенным в качестве специалиста на той или иной стадии уголовного судопроизводства. По данному поводу Верховный Суд РФ в прежней редакции Постановления Пленума  от 21.12.2010 № 28 "О судебной экспертизе по уголовным делам" прояснил вопрос, не потерявший и сейчас своей актуальности: суд вправе принять решение об отводе специалиста в случае непредставления документов, свидетельствующих о наличии специальных знаний у лица, о допросе которого в качестве специалиста было заявлено ходатайство, признания этих документов недостаточными либо ввиду некомпетентности, обнаружившейся в ходе его допроса.

Нетрудно заметить, что при безусловной правильности общего обозначенного подхода, он все же открывает огромные просторы для субъективного усмотрения правоприменителя, и этим пользуются недобросовестные следователи и судьи.

Любые формальные доказательства компетентности специалиста: дипломы, аттестаты, сертификаты, свидетельства и т.п., могут быть объявлены судом недостаточными, – констатирует профессор А.Р. Белкин. «С подобным судейским произволом нам уже приходилось сталкиваться. …Увы, на практике вывод о подтверждении или неподтверждении компетентности специалиста обычно опирается на чисто формальные основания и может быть абсолютно произвольным» (6, с. 122). Известен случай, когда в деле уже имелись копии диплома врача-психиатра с указанием специальности и ряд свидетельств о повышении квалификации. Но суд нашел зацепку и отказался допускать его в дело, поскольку не была представлена справка с места работы из медицинского учреждения (7, с.с. 48-50).

В нашей практике один из московских районных судов без каких-либо обсуждений сторонами и изучения документов заклеймил как «неквалифицированного» приглашенного адвокатами специалиста и не дал по этой причине ему выступить, несмотря на то, что тот был профессором, доктором наук, имел звание «Заслуженного деятеля науки Российской Федерации», и являлся ведущим в стране учёным в своей области.

Имеют место и иные случаи недобросовестного манипулирования критериями компетентности. По делу о дорожно-транспортном происшествии, повлекшем жертвы, заключение опытного специалиста в области ДТП было отвергнуто со ссылкой на отсутствие у него медицинского образования. В другом случае суд, в отличие от стороны защиты, не счел квалификацию специалиста достаточной для выступления на процессе по вопросам исследования трупа потерпевшего. Судя по тексту судебных актов, решающую роль здесь сыграло то, что по мнению суда, предлагаемые защитой вопросы уже были разрешены проведенной по делу судебно-медицинской экспертизой (Кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 21.01.2016 по делу № 93-О15-2).

В своих изысках по недопущению в дело как доводов, так и фактов, не укладывающихся в версию обвинения, правоприменители проявляют немалую изобретательность, о чем говорит следующий Пример № 7 демонстрации недоверия не только к официальным документам государственного органа, но и показаниям «сведущего свидетеля», в нём работающего. Полученные защитой из отдела лицензионно-разрешительной работы ГУ Росгвардии по г. Москве справки, как и показания в суде первой инстанции сотрудника того же отдела, полностью соответствовали заключению специалиста, утверждавшего, что хранившийся у обвиняемого С. револьвер модели “Reck Agent 35” не являлся огнестрельным оружием. Однако как районный суд, так и апелляция предпочли этого не заметить: «Суд принимает во внимание, представленные сведения из Главного управления Росгвардии (по адресу…) в материалах дела (письма от 2 марта, 14 октября 2022 года,  22 августа 2023 года), согласно которым указано, что данная модель револьвера относится к гражданскому газовому оружию самообороны, приобретение  которого осуществляется по соответствующей лицензии, однако отмечает, что из указанных письменных ответов определить уровень квалификации и наличие специальных познаний лиц, предоставивших данные ответы, не представляется возможным... специальных познаний лиц, предоставивших данные ответы, не представляется возможным, также не установлено наличие специальных познаний у свидетеля” (Апелляционное постановление Московского городского суда от 22.12.2023 по делу № 10-26208/2023). Заключение и показания специалиста-оружиеведа, в свою очередь, были опорочены стандартным приёмом манипулирования типичным набором фраз: имеющееся в деле экспертиза безупречна, а специалист неправомерно подверг её критике, высказал являющееся личным мнением оценочное суждение, не был предупрежден об уголовной ответственности при даче заключения, ему представлены документы, с которыми сочла нужным  ознакомить защита.

4.3 Мнимые претензии к объективности специалиста

Специалист не может участвовать в уголовном деле, когда имеются обстоятельства, дающие основание полагать, что он лично, прямо или косвенно, заинтересован в исходе данного дела. Работа по уголовному делу заинтересованного лица в указанном качестве ставит под сомнение содержание полученной доказательственной информации, достоверность и допустимость доказательств, собранных с его участием, в том числе результативность проверки их достоверности путем сопоставления между собой (Постановление Конституционного Суда РФ от 11.07.2024 № 37-П).

Однако необъективность в подобных случаях должна быть реальной, а не придуманной лицами, сопротивляющимися вхождению в дело специалиста, привлеченного защитой. Порой приходилось наблюдать как государственный обвинитель пытается выяснить у вызванного в суд в таком качестве лица, знал ли он ранее защитника, который инициировал его приглашение, и если да, то в связи с какими обстоятельствами? Не менее активно выясняется, какие задачи адвокат ставил перед специалистом, обращаясь к нему, заключался ли договор и каковые его условия, особенно размер оплаты за работу.

Понятно, что эти сведения нужны прокурору, чтобы найти хотя бы незначительный повод для сомнения в объективности специалиста и правильности сделанных им выводов, и заявить на этом основании отвод. К сожалению, суды нередко идут на поводу у обвинения, либо сами изыскивают аргументы для отказа от уяснения и надлежащей оценки доводов специалиста, касающихся существенных обстоятельств дела. Не случайно наблюдатели отмечают, что «сам факт приглашения специалиста стороной вовсе не означает, что он должен считаться заинтересованной стороной, однако случаи отказа суда допустить такого специалиста именно из априорного предположения о его заинтересованности, увы, нередки» (6, с. 123). Обозначенная проблема в полной мере распространяется и на итоговую оценку заключения специалиста, которую суд делает, вынося решение по делу. В ходе одного из опросов 20% адвокатов указали, что приобщенные по их ходатайствам к уголовному делу заключения специалистов суды затем в приговорах оценили критически как подготовленные по запросу заинтересованной стороны (3, с. 210).

В одном из приговоров Ленинский районный суд г. Перми, отвергая в приговоре критику специалистом ошибок экспертного заключения, в числе прочего указал как на негативный, факт заключения договора на подготовку заключения специалиста с обвиняемым Ш., а также, что специалист «сориентирован на тот вопрос, который перед ним был поставлен подсудимым» (2, с. 190). На наш взгляд, ещё как-то можно, хотя и с трудом, понять некоторую непривычность для суда привлечения на договорной основе специалиста не адвокатом, а его доверителем, что, кстати, никак не противоречит праву обвиняемого защищаться как перечисленными в законе, так и иными средствами и способами, не запрещенными УПК РФ (п. 21 ч. 4 ст. 47). Но осмыслить и согласиться с упречностью постановки перед специалистом именно того вопроса, который важен для подсудимого, с точки зрения элементарного здравого смысла никак не удается.

Бывает, что заинтересованность специалиста, влияющую на его объективность, следователи и суды усматривают в самом факте оплаты выполняемой работы. Бытует мнение, - пишут исследователи вопроса о возможностях использования специальных знаний, - в соответствии с которым защитники, оплатив заключение специалиста, одновременно оплачивают нужные им результаты (4, с.101). Такая установка действительно взята на вооружение правоприменителями как одно из средств создания препятствий на пути приглашенных защитой специалистов.

Ярким подтверждением сказанному стал приговор Волгоградского областного суда от 05.08.2019 по делу № 2-1/2019 (Пример 8), которым Р. была осуждена по ч. 5 ст. 264 УК РФ. Из него следует, что защита в противовес обвинению представила суду 14 заключений различных специалистов, четверо из которых были допрошены в ходе судебного разбирательства. Признав как заключения, так и показания специалистов, недопустимыми доказательствами, суд, в числе прочего, основывался на том, что содержащиеся в оплаченных подсудимой заключениях и актах мнения и выводы поименованных в приговоре специалистов сделаны по поручению (заказу) стороны защиты;  «в указанных заключениях и актах их авторы <…> фактически проводили тенденциозное исследование представляемых им стороной защиты части материалов из уголовного дела в интересах подсудимой, являющейся заказчиком изложенных в них результатов». Кроме того, суд не нашел оснований для вызова и допроса в судебном заседании эксперта ФБУ «Южный региональный центр судебной экспертизы Минюста РФ» Т., указав, что он выполнил акты экспертных исследований по заявлениям адвокатов и за плату по заказу подсудимой.

При таком подходе, вероятно, уже не стоит удивляться, что десять приглашенных защитой обладателей специальных знаний были обозначены в том же приговоре как лица, «называемые подсудимой специалистами», а их мнения суд признал необоснованными.

Приведенный случай не является единичным. В одном из обвинительных приговоров Кунцевского районного суда г. Москвы по аналогичному поводу было записано: «К заключению специалистов приобщенного к материалам уголовного дела необходимо отнестись критически, так как, было установлено в судебном заседании, работа специалистов оплачивалась стороной защиты, непосредственно заинтересованной в исходе дела» (4, с. 101).

В иной ситуации при мотивировании отказа согласиться с мнением специалиста, сделана ссылка с явным отрицательным окрасом его принадлежности к юрлицу, по статусу извлекающему прибыль от своей деятельности: «Изучив приобщенный стороной защиты акт экспертного исследования трупа М.О.А., проведенный специалистом П.А.А. который работает в коммерческой организации, суд отвергает данный акт, как доказательство, не соответствующее требованиям закона» (приговор Верховного Суда Республики Бурятия от 25.08.2015 по делу № 1-24/2015).

Крайне печально, что при демонстрации подобных доводов абсолютно игнорируется норма закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» относительно права адвоката на привлечение специалистов для разъяснения вопросов, связанных с оказанием юридической помощи, где прямо указано, что делаться это должно на договорной основе (пп. 4, п. 3 ст. 6). А наличие договора (соглашения), предусматривающего возмездный характер отношения сторон, со всей очевидностью подразумевает денежные расчеты с исполнителем.

В самых разных процессах встречались случаи высказывания подозрений при высоком размере оплаты работы специалистов, что являлось, по мнению стороны обвинения, признаком заинтересованности в выгодных защите результатах. Напротив, скромные выплаченные суммы говорили, по версии наших оппонентов, о нарушениях в виде сокрытия основной части выплат и свидетельствовали о финансовой составляющей в интересе производителей работы. И даже оперативные сроки исполнения порученного исследования рассматривались как подтверждение намерения угодить адвокатам и получить дополнительные денежные бонусы.

Собственно говоря, индивидуальной оплате подлежит и выполнение экспертных исследований по обращениям следователей и судов лицами, не входящими в штат государственных экспертных учреждений. Однако случаи обвинения таких экспертов в ангажированности нам неизвестны.

Случается, что под необъективность подводятся и иные обстоятельства, связанные со степенью, если можно так сказать, вовлеченности специалиста в события, ставшие предметом разбирательства по делу. Высказывавший мнение о причинах и обстоятельствах ДТП специалист отвергался со ссылкой на его неучастие в осмотре места происшествия. Аналогичен по сути и пример, когда суд не признал специалиста объективным, поскольку тот лично не вскрывал труп потерпевшего и не участвовал в проводимых в связи с этим исследованиях (3, с. 87).

В уже упоминавшемся уголовном деле об огнестрельном оружии (Пример 7) особенность состояла в том, что револьвер ранее был уничтожен после вынесения приговора по другому делу, в рамках которого и проводилось его экспертное исследование, вызвавшее несогласие защиты к изложенным в нем выводам. Однако, несмотря на предоставление специалисту этого экспертного заключения и известных оружиеведам характеристик марки данного револьвера, в упрёк специалисту, чье мнение было не признано судом, в числе прочего было поставлено то, что он лично данный револьвер не исследовал. Хотя суду было доподлинно известно, что это невозможно по вышеозначенной причине.

4.4. Игнорирование показаний или заключения специалиста

в процессуальных документах

Самым простым и примитивным способом в поведении следствия или суда по отношению к доводам специалиста выступает немотивированное умолчание о них в таких важных процессуальных документах, каковыми являются обвинительное заключение или приговор суда. В их текстах попросту отсутствует упоминание об участии в деле приглашенного защитой специалиста. По материалам одной из публикаций, на такие случаи указало 17% опрошенных адвокатов (3, с. 210). Но следует признать, что подобное игнорирование не всегда проходит бесследно, и реакция на очевидное нарушение закона проявляется в виде реагирования апелляционных или кассационных судебных инстанций.

Существует и завуалированный отказ от надлежащей оценки показаний и заключения специалиста, когда они упоминаются или даже содержательно описываются, но без какого-либо дальнейшего анализа и оценки доказательственной ценности приведенных фактов и доводов.

В ходе процесса в Центральном районном суде г. Омска по ходатайству защиты сначала было приобщено письменное заключение специалиста по земельным отношениям, а затем приглашен и дал показания сам специалист – заведующий кафедрой авторитетного столичного университета. Его пояснения давали повод серьезно усомниться в позиции обвинения, усмотревшего превышение служебных полномочий подсудимым, связанное с неправомерным применением региональных правил застройки и землепользования. Однако суд, изложив в приговоре в довольно сжатом виде аргументацию специалиста, обезличенно записал в части, посвященной доводам защиты, что показания ряда иных лиц, включая указанного специалиста, представляют собой их личное мнение и на выводы суда не влияют (из практики автора).

По нашим наблюдениям, встречается и вариант «исчезновения» упоминания и ожидаемой оценки позиции специалиста при рассмотрении дела в вышестоящих контрольных инстанциях. Несмотря на то, что защита приводит в жалобах довод о значимости выводов, изложенных в заключении или показаниях специалиста, предметная реакция в судебном акте не наблюдается. Обычно там имеются либо ссылки на отсутствие оснований не доверять имеющейся в деле судебной экспертизе, показаниям свидетелей, иным материалам, либо указание на доказанность вины осужденного совокупностью собранных доказательств и отсутствие процессуальных нарушений, вопреки претензиям апеллянтов или кассаторов.

В указанной связи вновь вспоминается дело о револьвере “Reck Agent 35” (Пример 7), который проведенная в ходе следствия криминалистическая экспертиза отнесла к ручному короткоствольному огнестрельному оружию. Защита представила в суд заключение специалиста, работающего в Главном государственном центре судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Министерства обороны РФ, где, вопреки выводу эксперта доказывалось, что данный револьвер относится к категории газового оружия самообороны. Свой вывод специалист убедительно мотивировал и подтвердил в показаниях на суде.

Участвующие в деле адвокаты ходатайствовали о проведении повторной баллистической экспертизы. Тем не менее, отклонив ходатайство стороны защиты и опираясь на типовой набор измышлений, порочащих специалиста, суд указал на отсутствие сомнений в правильности вывода эксперта и вынес обвинительный приговор, с которым затем согласилась апелляция.

На выявившиеся в деле очевидные противоречия обратила внимание только кассационная инстанция, отменив апелляционное постановление и предписав их устранить, проверив доводы жалобы. При этом в тексте кассационного решения заключение и показания специалиста не упоминались вообще! А поскольку кассация не предписывала чёткие пути устранения выявившихся противоречий, в том числе проведение повторной экспертизы, новая апелляция ограничилась вызовом того же эксперта, чье заключение подвергалось сомнению, его допросом и своим согласием с полученными показаниями (См.:  приговор Кунцевского районного суда г. Москвы от 20.01.2023 по делу № 10-5015/2023;  Кассационное постановление 2 КСОЮ от 23.11.2023 по делу №77-3570/2023; Апелляционное постановление Московского городского суда от 22.12.2023 по делу № 10-26208/2023; Кассационное постановление 2 КСОЮ от 09.10.2024 по делу № 77-2715/2024).

V.  Сущностная критика показаний и заключений специалистов

Очень наглядным для осознания действительного отношения судов к специалистам, приглашенным защитой, является тот факт, что в судебных решениях предметная критика доводов сведущих лиц встречается крайне редко. Суды предпочитают отметать аргументацию специалистов преимущественно по формальным основаниям, чаще всего надуманным и представляющим собой набор неких штампов.  Даже тот очевидный факт, что итоги работы специалиста часто входят в противоречие с доказательствами, на которых основана позиция обвинения, используется как повод для их непризнания: «С выводами заключения специалистов ... согласиться нельзя, поскольку они противоречат исследованным в ходе судебного разбирательства доказательствам», «…Заключение специалиста противоречит выводам эксперта и другим собранным по делу доказательствам» (Из апелляционных определений Судебной коллегии по уголовным делам Московского городского суда  от 10.12.2024 по делу № 10-23968/24 и от 24.06.2025 по делу № 10-10574/25).

Если же говорить о попытках содержательной оценки результатов участия специалистов в деле, то чаще всего она носит поверхностный характер, когда в отношении обстоятельной аргументации и опровергающих обвинение выводов говорится: заключение представляет собой недопустимую критику проведенной следствием экспертизы, выводы специалиста объективно противоречат другим доказательствам по делу, рассмотренные специалистом вопросы входят исключительно в компетенцию эксперта и суда, заключения и акты исследований направлены на формирование у суда выводов об обстоятельствах дела в пользу подсудимого без учета всех имеющихся в материалах уголовного дела доказательств; специалисту были представлены не все необходимые документы; данные на суде показания специалистов не опровергают выводов экспертного исследования; заключение специалиста носит вероятностный характер.

Более предметны указания суда на то, что оценка ситуации сделана специалистом без учета тех или иных конкретных обстоятельств, показаний или документов; нарушена методика проведения исследований, разработанная для данного вида объектов; специалист вторгается в область права или выходит за пределы своей профессиональной компетенции; заключения специалиста недостаточно для принятия судом решения; сделанные выводы неконкретны.

Интересный Пример № 9 анализа и негативной оценки результатов работы специалиста содержится в Апелляционном определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 24.01.2018 по делу №  73-АПУ17-25. Из него следует, что защита пыталась обосновать недопустимость первоначальных показаний обвиняемых, для чего пригласила специалиста АНО «Научно-исследовательский институт судебных экспертиз» Б., которая дала свое заключение и затем была допрошена при слушании дела в апелляционной инстанции о выводах, сделанных при изучении ряда протоколов следственных действий и их видеозаписей.

На разрешение специалиста защитой были поставлены вопросы о том, содержатся ли в текстах протоколов следственных действий какие-либо провокационные речевые акты, имеются ли в разговорах речевые средства принуждения или оказания давления, являются ли представленные на исследование тексты дословного содержания видеозаписей спонтанными или заранее подготовленными, присутствуют ли противоречия в текстах проверки показаний на месте обвиняемых? На поставленные вопросы специалист дала утвердительные ответы.

 И вот что по этому поводу сказал Верховный Суд РФ: «…Подобные выводы специалиста судебная коллегия не может признать правильными и по форме, и по сути. В рассматриваемом случае отсутствует предмет исследования, находящийся на разрешении в компетенции специалиста.

Согласно ч. 1 ст. 58 УПК РФ специалист - лицо, обладающее специальными знаниями, привлекаемое к участию в процессуальных действиях в порядке, установленном настоящим кодексом, для содействия в обнаружении, закреплении и изъятии предметов и документов, применение технических средств в исследовании материалов уголовного дела, для постановки вопросов эксперту, а также для разъяснения сторонам и суду вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию. Ни одно из указанных выше оснований для привлечения специалиста по данному уголовному делу (с учётом характера поставленных вопросов) не усматривается».

Особо отметим, что попутно изложению своего негодования в адрес специалиста, высшая судебная инстанция страны сочла для себя возможным бросить упрек и в адрес законодателя, имея в виду текст приведенной статьи 58 УПК РФ: «Следует отметить определённую несогласованность, а порой и соответствующее противоречие, положений ч. 1 и ч. 2-1 УПК РФ. Последняя норма уголовно-процессуального закона содержит императивный характер для лиц, разрешаемых ходатайство о привлечении специалиста, заявленного сторонами. При этом основания привлечения специалиста не учитываются и независимо от сущности поставленных вопросов, что не соответствует положениям ст. 73 УПК РФ».

Продолжая далее свою критику, апелляция констатировала: «Из заключений специалиста усматривается очевидная подмена понятий. В заключениях специалиста указано, что производится лингвистическое исследование содержания текста протоколов следственных действий. Однако

поставленные на разрешение Б. вопросы и её ответы на них свидетельствуют о том, что она фактически взяла несвойственную для себя функцию по разрешению правовых вопросов. Только суд может решить вопрос о наличии либо об отсутствии противоречий в показаниях допрошенных лиц, а также исследовать обстоятельства, связанные с соблюдением соответствующей процедуры при проведении следственных действий, в том числе разрешить вопрос о том, имело ли какое-либо незаконное воздействие на допрашиваемое лицо. Исследование этих обстоятельств связано с разрешением вопроса о допустимости либо недопустимости доказательств.

Судебная коллегия считает необходимым указать, что выводы специалиста - это результат умственной деятельности, не имеющие под собой научного обоснования».

Судами, если они действительно пытаются изучить представленные специалистами материалы, особое внимание уделяется данным, использовавшимся в своей работе сведущими лицами – их происхождению, оформлению, полноте, относимости к обстоятельствам дела, обоснованности, содержательной значимости. Следует признать, что в подобных случаях у судей порой возникают причины для неудовлетворительной оценки представленных заключений. Так, вынося 06.03.2023 оправдательный приговор по делу О., Первомайский районный суд г. Кирова, тем не менее из материалов, подготовленных приглашенными защитой специалистами, признал недопустимыми доказательствами два заключения, поскольку счёл, что в части установления размеров трат на строительство ряда объектов в целях расходования средств дольщиков, было невозможно определить достоверность источников информации, которыми пользовались специалисты для формирования своих выводов.

VI. Приёмы псевдоправовой догматики для нейтрализации позиции защиты,

основанной на привлечении специалистов

Данная группа способов противодействия предусмотренным законом возможностям специалистов является самой многовариативной и распространенной. Как уже отмечалось, пользуясь тем, что законодатель, дав в руки защите право использовать в своих интересах показания и заключения специалистов, детально не регламентировал процессуальные процедуры такого взаимодействия, недобросовестные следователи и судьи примеряют к ним требования, предусмотренные УПК РФ, и усмотрев некие реальные или придуманные несоответствия, отказываются признавать доказательственную значимость результатов использования специальных знаний.

К сожалению, псевдоправовые аргументы в арсенале как следователей, так и судей превалируют, и к сражениям с этими сомнительными приемами адвокату надлежит быть готовым.  Выше мы уже привели пример непонятной ссылки суда на норму федерального закона "О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации" (Пример № 5), и далее постараемся обозначить наиболее распространенные приемы манипулирования юридическими фикциями.

В тоже время подчеркнем, что растет число дел, где отстаивается правильный подход, состоящий в необходимости надлежащим образом оценивать доводы защиты, базирующиеся на показаниях и/или заключениях специалистов, если они обоснованно ставят под сомнение аргументы и позицию обвинения. При этом указывается на недопустимость отвергать результаты работы таких специалистов исключительно по формальным основаниям, тем более, если они никоим образом не вытекают из предписаний закона.

6.1 Специалист не предупреждался об ответственности по статье 307 УК РФ.

«Исхитрись-ка мне добыть То-Чаво-Не-Может-Быть!

Запиши себе названье, чтобы в спешке не забыть.

 А не выполнишь к утру — в порошок тебя сотру,

Потому как твой характер мне давно не по нутру»

(Леонид Филатов «Сказ про Федота-стрельца, удалого молодца»)

Такое утверждение со ссылкой на статью уголовного закона используется для отказа приобщить к делу заключение специалиста, либо опорочить сделанные в нём выводы в последующем, когда все-же приобщение состоялось. Применяется оно как отдельно, так и в сочетании с другими причинами, не позволяющими, по мнению следователя или судьи, довериться наработкам специалиста. 

Подход не новый, и во времена, когда отговорки судов и следователей только начинали изобретаться, чтобы в наше время достичь  разнообразия и «совершенства», уже можно было встретить соответствующий отказ, поскольку «данное заключение содержит лишь суждение специалиста», но главная претензия - «указанное заключение не соответствует требованиям ч. 2 ст. 168 УПК РФ, а именно следователем не были разъяснены специалисту Б. ее права и ответственность по ст. 310 УК РФ», предусматривающей наказание за разглашение данных предварительного расследования (Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 05.09.2011 по делу № 5-011-201сп»).

Сейчас следствие и суды взяли на вооружение другую статью уголовного кодекса: «Рецензии и заключение специалиста представлены <…> без установленного уголовно-процессуальным законом предупреждения лица об уголовной ответственности за дачу ложных выводов (так в тексте – К.Р.) по ст. 307 УК РФ», - записано в приговоре Мещанского районного суда г. Москвы от 10.06.2024 по делу № 1-40/2024, содержащем и иные довольно типичные ссылки на рассматриваемую тематику.

Однако у адвоката, выполняющего функции защитника, нет ни прописанного в законе права, ни нормативно закрепленной обязанности предупреждать специалиста о какой-либо ответственности. Ранее, на примере адвокатского опроса, Конституционный Суд РФ в Определении от 04.04.2006 № 100-О разъяснил, что порядок собирания защитником доказательств, в отличие от производимых прокурором, следователем или дознавателем следственных действий по собиранию доказательств, специально не регламентируется. На наш взгляд, применение принципа процессуальной аналогии позволяет утверждать, что и к деятельности специалиста при вхождении его в уголовное дело в полной мере применима следующая установка высшего органа конституционного надзора: «…Исходя из процессуальных правомочий лиц, осуществляющих такой опрос, само по себе отсутствие процессуальной регламентации формы проведения опроса и фиксации его результатов не может рассматриваться как нарушение закона и основание для отказа в приобщении результатов к материалам дела. При этом полученные защитником в результате опроса сведения могут рассматриваться как основание для допроса указанных лиц в качестве свидетелей или для производства других следственных действий, поскольку они должны быть проверены и оценены, как и любые другие доказательства, с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а все собранные доказательства в совокупности - с точки зрения достаточности для разрешения уголовного дела».

Но самое удивительное, что очень часто применяемая на практике ссылка на статью 307 УК РФ при создании барьера на пути недопуска в дело заключения специалиста – это в действительности слабо завуалированный обман, поскольку данная норма предусматривает ответственность только за заведомо ложное показание специалиста. Напомним как изложена диспозиция статьи: заведомо ложные показание свидетеля, потерпевшего либо заключение или показание эксперта, показание специалиста, а равно заведомо неправильный перевод в суде либо в ходе досудебного производства. Здесь ни слова не говорится о заключении специалиста! А значит, и предупреждать его перед началом работы над заключением в этой части не о чем.

Парадокс состоит еще и в том, что в научном сообществе проблема манипулирования несуществующей ответственностью хорошо известна. Целый ряд авторов в своих работах пишет, что в настоящее время название и диспозиция статьи 307 УК РФ противоречат друг другу: в названии статьи фигурируют показания и заключение и эксперта, и специалиста (как лиц, обладающих специальными знаниями), а исходя из диспозиции, специалист несет ответственность только за заведомо ложные показания (2, с. с.189-190; 3,  с. 90, и др.). Наивно было бы полагать, что означенное обстоятельство неизвестно следователям и судьям. Тем не менее, нам пока встретился только один судебный акт контрольной инстанции, когда бы та поправляла нижестоящий суд за указание на ответственность, на самом деле отсутствующую в уголовном законе (см. далее Кассационное определение 5 КСОЮ от 15.11.2014 № 77-1323/2024). Во многих иных случаях суды продолжают распространять незаконную практику ссылки на ст. 307 УК РФ как повод не признавать заключение специалиста полноценным доказательством. И в этом их на судебных процессах активно поддерживают государственные обвинители, о чем, в числе прочего, свидетельствуют результаты исследования, в ходе которого 21% опрошенных прокуроров, призванных следить за строгим соблюдением законности,  высказался против приобщения к уголовным делам заключений специалистов, поскольку те не предупреждались об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения (3, с. 203).

По поводу данного казуса невольно вспоминается жуликоватый царь из известной сказки Леонида Филатова, пославший в угоду своим низменным желаниям главного героя непременно раздобыть то, чего на самом деле не существует…

Отметим также, что риск мифического наказания по ст. 307 УК РФ предлагается нашими оппонентами возлагать исключительно на специалистов, приглашаемых защитой. Что же касается их собственных помощников, то такого требования к ним почему-то не возникает. Так, из адресованного Верховному Суду РФ ходатайства Уполномоченного по правам человека в РФ, повлекшего возвращение дела прокурору, стало известно, что в основу вынесенного Тверским районным судом г. Москвы обвинительного приговора по ч. 4 ст. 159 УК РФ в отношении Р., было положено заключение специалиста из коммерческой организации, имевшей организационно-правовую форму «общество с ограниченной ответственностью», причем в этом заключении предупреждение исполнителя по ст. 307 УК РФ отсутствовало, что нимало не смутило ни государственного обвинителя, ни суд (Кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 21.12.2023 по делу № 5-УД23-105-К2). Это отличный образец применения двойных стандартов, реализуемых сторонниками обвинительного уклона в уголовном судопроизводстве.

Возвращаясь к рассматриваемому вопросу, следует заметить, что перед допросом специалиста, ранее исполнившего заключение по обращению защиты, ничто не мешает следователю или суду разъяснить права и взять соответствующую подписку об ответственности по ст. 307 УК РФ, а затем уже «под протокол» предложить изложить содержание сделанного заключения и полученные из него выводы.

Отстаиваемый подход нашел отражение в кассационной практике. Так, в обоснование своей позиции защитой в ходе рассмотрения дела судом апелляционной инстанции было заявлено ходатайство о приобщении ставящего под сомнение доводы обвинения заключения специалиста П-ского, принятое судом, однако в допросе специалиста, чья явка в заседание обеспечена стороной защиты, отказано. В дальнейшем суд самоустранился от оценки приобщенного к делу заключения специалиста и отверг его со ссылкой на то, что перед дачей заключения специалисту не разъяснялись обязанности и ответственность за дачу заведомо ложного заключения по ст. 307 УК РФ.  Но с этим не согласилась кассационная инстанция, отметив, что с учетом того, что в случае удовлетворения ходатайства о допросе специалиста, суд разъясняет его обязанности и ответственность по ст. 307 УК РФ, а при даче заключения разъяснение таких обязанностей специалисту не требуется, данный вывод является противоречивым. Из этого следует, что отказ защите в допросе специалиста, чья явка в суд обеспечена, свидетельствует о нарушении судом принципа состязательности сторон, установленному статьей 15 УПК РФ (Кассационное определение 5 КСОЮ от 15.11.2014 № 77-1323/2024).

6.2 Специалист не обладает правом оценивать доказательства по делу

«Когда вы говорите, …впечатление такое, что вы бредите!»

(Михаил Булгаков, комедия

в трех действиях «Иван Васильевич»)

Довод о запрете оценивать доказательства весьма распространен и обычно используется судьями при попытках стороны защиты устами специалиста в его показаниях или заключениях поставить под сомнение методики и выводы проведенных по делу судебных экспертиз. То есть использовать адвокатами специалистов как раз для тех целей, ради которых и корректировался уголовно-процессуальный закон, создавая некоторый противовес экспертам, привлекаемым стороной обвинения.

 Отвергая, вопреки законодательным замыслам, такие усилия,  явные противники реального состязательного начала в уголовном судопроизводстве изобретают и затем используют разного рода псевдо-правовые конструкции: «Суд считает необходимым обратить особое внимание стороны защиты на то, что правом оценки доказательств по уголовному делу, представленных суду в состязательном процессе, наделен только суд и только при постановлении итогового решения по делу, что не входит в полномочия специалистов» (Приговор Мещанского районного суда г. Москвы от 10.06.2024 по делу № 1-40/2024). В иной, сходной по сути и целям, трактовке это может выглядеть так: «В силу ст. 17 УПК РФ специалист не наделен правом оценивать доказательства, поскольку при рассмотрении уголовного дела по существу такими полномочиями наделен только суд. В соответствии со ст. 58 УПК РФ к компетенции специалиста не относится анализ доказательств и их оценка с точки зрения наличия в них тех или иных признаков, влияющих на процесс доказывания». Специалист не наделен полномочиями по самостоятельному собиранию и оценке доказательств по делу; заключения и показания таких лиц в соответствии со ст. 75 УПК РФ не могут использоваться для доказывания любого из обстоятельств, предусмотренных ст. 73 УПК РФ (Кассационные определения Судебной коллегии по делам военнослужащих Верховного Суда РФ от 02.10.2024 по делу № 224-УД24-36-А6 и от 12.02.2025 по делу № 66-УД25-1-А5; Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 30.09.2025 № 11-УД25-19-А4).

Однако обозначенный оригинальный изыск не выдерживает критики и, чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к процессуальным нормам, регламентирующим основные понятия доказывания и его элементы. Под доказательствами понимаются «любые сведения», в том числе содержащиеся в показаниях и заключении специалиста (ч. 1 и 2 ст. 74 УПК РФ), и поскольку действующее законодательство относит такие показания и заключения к разновидностям полноценных доказательств, совершенно абсурдно относить их априори к недопустимым со ссылкой на ст. 75 УПК РФ и утверждать, что они непригодны для установления обстоятельств, подлежащих доказыванию. Для этого нет никаких оснований.

Напротив, прямое указание закона, что показания и заключение специалиста наряду с другими поименованными в ст. 74 УПК РФ доказательствами допускаются именно в таком  качестве, говорит о том, что без всяких оговорок на их основе должны устанавливаться «наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, а также иных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела». К таким обстоятельствам, безусловно, следует относить как сведения об ошибках, допущенных при производстве судебных экспертиз, так и другие важные для дела данные, на которые обращает внимание специалист, используя свои знания и опыт.

Если вспомнить ранее описанное дело об уклонении от уплаты налогов, где размер суммы недоимки определялся обвинением на основании материалов, представленных налоговыми органами и ревизором из МВД РФ (Пример 1), то здесь суд, с подачи приглашенных защитой специалистов, признал наличие арифметических и фактических ошибок, а также методических нарушений.  На данном примере хорошо видно, что никакого отношения выявление специалистом недостатков технического характера, существенно влияющих на основания и объём обвинения, к предусмотренной в ч. 1 ст. 88 УПК РФ комплексной полноценной процессуальной оценке доказательств не имеет.

Установленные законом правила оценки доказательств говорят о том, что они подлежат рассмотрению с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а все собранные доказательства в совокупности - достаточности для разрешения уголовного дела. Из этого предписания уже становится ясно, что никакой специалист по своему статусу и полномочиям на такое не претендует. Однако здесь не содержится никаких препятствий, чтобы сведущему лицу высказать свое профессиональное суждение по поводу выявленных им недостатков (недостоверности) экспертного заключения или иного источника доказательственной информации. В изученных нами делах встречались случаи элементарных ошибок экспертов, несоблюдения ими утвержденных методик, наличие необоснованных выводов, и т.п. Полагать, что в подобных упущениях не обладающий специальными знаниями суд разберется лучше, чем специалист, поскольку ему дано право оценивать доказательства, по меньшей мере наивно. Запрещать специалисту доводить до суда информацию о недостатках расследования, так или иначе касающихся задействованных специальных знаний – значит способствовать вынесению неправосудных решений, вплоть до осуждения невиновных!

Укажем ещё на одно странное обстоятельство, возникающее при реализации критикуемого подхода толкователями своеобразного антиадвокатского взгляда на теорию доказательств. Видимо, испытывая некоторый дискомфорт от плохо скрытого посягательства на принцип равенства и состязательности сторон в уголовном судопроизводстве, Верховный Суд РФ дал подсказку каким образом следует поступать при очевидном неприятии судами специалистов: «Как следует из протокола судебного заседания, сторона защиты не была лишена возможности с учетом суждений, высказанных привлеченным ею специалистом Т., приводить суду доводы, опровергающие оспариваемые заключения судебных экспертиз, обосновывать ходатайства о производстве дополнительной комплексной медико-автотехнической экспертизы» (Обзор судебной практики № 2 (2025), утвержденный Президиумом Верховного Суда РФ 18.07.2025). Таким образом из приведенной цитаты следует, что именно защитнику высочайшим соизволением предоставляется честь быть услышанным судом.

Тем не менее, предлагаемый вариант, хотя и вполне реалистичен, однако с точки зрения здравого смысла выглядит странно, если не сказать – абсурдно. Получается, что критические аргументы их автора - обладателя специальными знаниями - доводить непосредственно до сведения суда совершенно недопустимо, а если делать тоже самое через своего рода ретранслятор в виде защитника, то это вполне возможно! И обвиняемый, по такой логике, может изложить суду заготовки специалиста. Вот только он сам почему-то этого делать не вправе, ограничиваясь дозволенной ему ролью суфлёра, но никак не полноценного участника судебного спора на криминальную тему.

Нельзя не отметить, что в научной литературе уже имеется обоснованный ответ на весьма спорные судейские изыскания по придумыванию очередной преграды на пути специалиста. В книге «Использование специальных знаний при осуществлении защиты по уголовным делам» дано разъяснение, в полной мере распространяющееся и на результаты работы специалиста: «Слово «оценка» применительно к деятельности защитника при ознакомлении с заключением эксперта имеет не юридический, а общеупотребительный смысл. Оценка доказательств в юридическом смысле осуществляется только субъектами доказывания, перечисленными в ст. 86 УПК РФ, для принятия юридически значимых, властных решений. Остальные участники процесса доказывания оценивают доказательства с точки зрения выработки собственной позиции по делу и для защиты своих законных интересов» (4, с. 139).  

Именно поэтому следовало бы поддержать тех судей, кто не оперирует при принятии решений сомнительными рассуждениями, а действует согласно букве и духу закона, стремясь устранить выявляющиеся по делу противоречия и недочеты. Такого рода положительный Пример № 10 надлежащего реагирования содержится в Кассационном определении 7 КСОЮ от 19.03.2025 по делу № 77-771/2025 о хищении древесины, где имеется следующий фрагмент.

«Заключение специалиста, представленное стороной защиты, содержащее сведения о научной несостоятельности заключения эксперта,  суд второй инстанции во внимание не принял, мотивируя это лишь тем, что оно получено вне рамок предварительного и судебного следствия, выполнено на основании обращения защитника; в нем содержится оценка заключения эксперта, что недопустимо, поскольку в соответствии с требованиями УПК РФ такую оценку дает суд. Вместе с тем, такие выводы противоречат требованиям УПК РФ и правовой позиции Конституционного Суда РФ, который неоднократно указывал, что сторона защиты не лишена возможности отстаивать свои интересы в суде, используя на началах состязательности и равноправия любые предусмотренные законом средства, включая оспаривание допустимости и достоверности представляемых стороной обвинения доказательств. При этом право стороны защиты самостоятельно получать от специалиста заключение и представлять его органам расследования, а также суду, прямо предусмотрено ч. 3 ст. 80 и ч. ч. 2, 3 ст. 86 УПК РФ.

Более того, по настоящему уголовному делу специалисты  были привлечены стороной защиты для разъяснения в соответствии со ст. 58 УПК РФ сторонам и суду вопросов, входящих в их профессиональную компетенцию, касающихся проведения дендрохронологического исследования пней на предмет определения времени рубки деревьев и их жизненного состояния. Из фактического содержания их показаний, данных суду, а также указанного выше заключения специалиста, видно, что, являясь лицами, обладающими специальными знаниями, они пришли к мотивированным выводам о том, что при проведении исследования экспертом использованы методы, которые не апробированы в научном сообществе, не проверяемы и не являются методами дендрохронологии».

И далее кассационная инстанция опровергает ложный тезис сторонников искажения основ теории доказательств: «Таким образом, оценка заключения эксперта дана ими не с точки зрения права, а с точки зрения науки и специальных знаний в области дендрохронологии, которыми суд не обладает. Никакой заинтересованности указанных лиц в исходе уголовного дела либо их некомпетентности суд второй инстанции не установил, в этой связи сделанные ими выводы требовали тщательной проверки и оценки, от чего суд уклонился, несмотря на то, что это имело существенное значение для правильного разрешения данного уголовного дела».

6.3 «Заключение сформировано вне рамок уголовного дела»

В случаях использования этого посыла изложение мыслей судей выглядит так (или с небольшими вариациями): «Судом обоснованно было отвергнуты представленные стороной защиты заключения специалистов, поскольку они получены вне рамок предварительного и судебного следствия, без соблюдения норм УПК РФ и действующего законодательства, что делает их выводы нелегитимными и процессуально непригодными» (Апелляционное постановление Судебной коллегии по уголовным делам Московского городского суда от 23.06.2025 по делу № 10 - 11310/2025).

По нашему убеждению, здесь также имеет место совершенно некорректное манипулирование терминологией. Адвокат обретает статус защитника именно в связи с возникновением уголовного дела и необходимостью представлять интересы своего доверителя, реализуя полномочия, предусмотренные законом об адвокатуре и уголовно-процессуальным законодательством. Именно эти причины, базирующиеся на потребностях подзащитного и правах адвоката, обусловливают обращение к помощи сведущего лица. Собственно говоря, на таких же принципах и правовых основах производятся адвокатские опросы и направляются адвокатские запросы.   

Поэтому говорить, что специалист, участие которого по инициативе защитника прямо предусмотрено УПК РФ, привлечен «вне рамок» уголовного дела, означает умышленно и грубо искажать закон. Это утверждение бессодержательно и юридически ложно. Солидарность с такой нашей оценкой находим в решениях кассационных судов.

Пример №11. Специалист П.В.П., допрошенный судом по ходатайству защиты, показал, что образцы, представленные эксперту для проведения экспертного исследования, были достаточными для формирования выводов, но причины, по которым эксперт не дал категоричных выводов, не являются объективными, так как эксперту не хватило квалификации. В подтверждение своих доводов специалистом было представлено заключение № 03-И/23 от 16.01.2023 года. Между тем должную оценку этим юридически значимым обстоятельствам судом не дано. Отвергая заключение специалиста, суд указал, что «оно получено вне рамок уголовного дела, специалист не был предупрежден об уголовной ответственности, ему не разъяснялись права, заключение является субъективным мнением автора». Однако при наличии сомнений суд не предпринял мер по проверке этих суждений экспертным путем, т.е. суд не назначил соответствующую экспертизу, тогда как об этом ставила вопрос сторона защиты. Изложенное указывает на то, что судами не дана надлежащая оценка доказательствам, влияющим на исход дела (Кассационное определение 5 КСОЮ от 13.08.2024 № 77-966/2024).

Имелись и иные случаи, когда позиция защиты, основанная на заключениях или показаниях специалистов, признавалась подлежащей обязательной проверке процессуальными средствами и надлежащей оценке, несмотря на типичные отговорки нижестоящих судов при рассмотрении дела по существу, например: Кассационное определение 4 КСОЮ от 16.05.2023 по делу № 77-1720/2023, Кассационное определение 5 КСОЮ от 29.07.2024 №77-995/2024.

Можно обратиться и к практике Верховного Суда РФ, который по уже упоминавшемуся делу (Пример 9), хотя и весьма критически отнесся к результатам деятельности привлеченного защитой специалиста, в тоже время дал важное пояснение: «Нельзя согласиться с выводом суда первой инстанции о том, что заключения специалиста не следует принимать во внимание в силу того, что они „получены вне рамок судебного разбирательства и с нарушением установленного порядка проведения судебных экспертиз“. Такой вывод противоречит положениям ст. 53, 58, 86 УПК РФ, согласно которым защитник вправе собирать доказательства, в том числе путем получения заключения специалиста. Он также может просить суд о допросе специалиста для разъяснения соответствующих вопросов, в том числе связанных с дачей им заключения» (Апелляционное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 24.01.2018 по делу №  73-АПУ17-25).

6.4 «Специалист знакомился не с оригиналами материалов уголовного дела, а с представленными защитой копиями».

Иоанн: «Как челобитную царю подаёшь? (Рвет бумагу)»

(Михаил Булгаков, комедия в трех действиях «Иван Васильевич»)

Нам ни разу не встречалась ситуация, когда бы защите был брошен подтвержденный фактами упрек в предоставлении специалисту копий документов, не соответствовавших подлинникам. Причем, и по нашим наблюдениям, и на основании изучения содержания процессуальных материалов из самых разных уголовных дел, можно утверждать, что следователями, прокурорами и судьями вообще не предпринимается попыток сравнивать «адвокатские» копии с документами из уголовного дела. Тем не менее, такие копии априори признаются если не фальшивками, то почти в каждом случае – непригодными для работы специалиста суррогатами, неизвестно откуда взявшимися.

Именно поэтому судебные органы демонстрируют сплоченное единство, не сильно заботясь пояснить причины своего процессуального недовольства: «Судебная коллегия также соглашается с критической оценкой судом заключений специалиста, так как данные заключения выполнены по копиям процессуальных документов» (Апелляционное определение Судебной коллегии по уголовным делам Ставропольского краевого суда от 25.09.2024 по делу Омаргаджиева М.Г.). «Суд правильно отверг представленное защитой заключение специалиста, которое проведено специалистом по документам, полученным неустановленным способом» (Апелляционное определение Судебной коллегии по уголовным делам Московского городского суда от 24.06.2025 по делу № 10-10574/25).

На примере последнего из приведенных определений следует обратить внимание ещё на один пассаж, бездумно, на наш взгляд, кем-то запущенный в тиражирование и встречающийся довольно часто: «Судом правильно указано в приговоре, что защитой специалисту были представлены только те документы, которые защита посчитала нужными для проведения исследования». Автор данного откровения наверняка даже не задумывался над тем, что лицом, назначающим экспертизу, тоже представляется эксперту только то, что необходимо для экспертирования.  А зачем передавать эксперту или специалисту то, что им не нужно для проведения исследований – очередная большая загадка…

Итак, как известно всем, практикующим в области уголовной юстиции, следователь обязан как по завершении расследования, так и в отдельных случаях по ходу его, знакомить сторону защиты с материалами уголовного дела. При этом защитники имеют право снимать копии с таких материалов.

Официальное заверение этих копий на соответствие подлинникам лицом, в производстве которого находится уголовное дело, либо каким-либо иным путем, законом не предусмотрено, поэтому  встречающиеся ссылки судов на то, что заключение специалиста «основано на ксерокопиях документов, полученных неустановленным способом, надлежащим образом не заверенных» (2, с. 188), есть проявление очередного неприкрытого лукавства.

Естественно, что при необходимости предложить работу специалисту и поставить перед ним интересующие защиту вопросы, ему обычно передаются именно копии, полученные адвокатом в установленном законом порядке.

Впоследствии, когда мнение специалиста сформировано, ничто не мешает следователю или суду предъявить ему оригиналы документов из дела для проверки, соответствуют ли они ранее переданным ему документам. При возникновении подозрения, что специалист работал с неправильными материалами, оно может быть без особого труда проверено путем визуальной сверки. В ином случае отвергать заключение или показания специалиста из-за работы по копиям документа из дела нет оснований. 

Сошлемся на литературные источники, где по поводу посвящения специалиста в материалы дела сказано: «Если приглашение инициировано стороной защиты, то адвокат, имеющий возможность снимать копии, делать выписки из материалов уголовного дела, и обеспечить, в определенных случаях, добровольное участие доверителя (подозреваемого, обвиняемого, лица, в отношении которого проводится проверка сообщения о преступлении) в ознакомлении специалиста с обстоятельствами дела, способен законным способом обеспечить специалиста сведениями по делу, необходимыми для его эффективного участия в процессе». Тот же автор дополнительно поясняет: «Говорить о том, что специалист, в отсутствие непосредственного доступа к материалам дела (что предусмотрено для эксперта), не обладает объектами и сведениями, необходимыми для проведения исследования, неверно. Не только лица, осуществляющие производство по уголовному делу, но и защитник, обвиняемый имеют доступ к материалам дела и доказательствам. Защитник, в порядке, предусмотренном ст. 53 УПК РФ имеет право собирать и представлять доказательства (в смысле ст. 86 УПК РФ), необходимые для оказания юридической помощи, имеет возможность получить копии материалов уголовного дела и протоколов отдельных следственных действий, копии заключений экспертиз, использовать для получения сведений и документов такой процессуальный инструмент, как адвокатский запрос. Обвиняемый имеет возможность получить медицинские документы в отношении себя, образцы своего почерка или собственный биоматериал, а также сведения о событии, размещенные в открытых источниках (например, видео и фото, размещенные в сети Интернет) и т. д. То есть, объекты для анализа и исследования в рамках дачи заключения, специалисту могут быть предоставлены стороной защиты (защитником)» (3, с.с. 41, 62).

Впрочем, и в случаях с оценкой добротности источников документальной информации, лежащей в основе заключений специалистов, первоочередным критерием выступает их принадлежность к той или иной состязающейся стороне. Для защиты каждый её документ рассматривается как под микроскопом и при малейшей возможности отметается. Если же это обвинение, то никаких препятствий для него не существует, какого бы сомнительного свойства «доказательства» не представлялись. Автор этих строк был очевидцем, как однажды следователь по особо важным делам ведомства федерального уровня сказал защитникам (приношу извинения за дословную цитату): «Любое дерьмо, направленное мною в суд, закончится обвинительным приговором».  Это очень красноречивое признание представителем обвинительной стороны не только качества современного следствия, но и констатация нетребовательного к нему отношения судей.

«Заключение специалистов юридической фирмы «Зонг Лун Лав Фирм» в отношении акций компании «Крэйзи Дрэгон Интернэйшнл Лимитед» получено представителем потерпевших Моргайликом В.А. с нотариальным переводом и в последующем в соответствии со ст. ст. 42, 45 УПК РФ представлены следователю, который в порядке ст. 87 УПК РФ проверил их путем сопоставления с другими доказательствами, имеющимися в уголовном деле, а также установлением их источника», – читаем мы в приговоре Тушинского районного суда г. Москвы от 09.02.2023 по делу № 01-0013/2023. И здесь же развеиваются сомнения о доброкачественности копий документов, если они нужны для осуждения обвиняемых: «Мнение защиты о том, что указанные документы представлены в копиях, не свидетельствует о том, что суду следует усомниться в подлинности содержащихся в них сведений».

6.5 «Специалист высказал всего лишь мнение (суждение) в своём заключении и показаниях».

На наш взгляд, этот в немалой степени распространенный тезис, кочующий из одного судебного решения в другое, но ничем по сути не поясняемый в части заложенной в нём негативной коннотации, является не только противоречащим букве закона, но также алогичным и бессмысленным по своему целеполаганию.  

Из подтекста судебных установок следует, что мнения или суждения специалиста представляются чем-то вроде пустого сотрясения воздуха, на которые серьёзно реагировать нет необходимости. Как и происходит в реальности. Между тем, если такие же соображения высказываются обладателями специальных знаний, поддерживающими обвинительную позицию, то отношение к ним кардинально меняется: «Убедительным судом признано мнение эксперта Б….», «Мнение специалиста учтено…» (Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 27.03.2014 по делу № 58-АПУ14-13). «Суждение суда об оценке доказательств по делу» также воспринимается всерьез и рассматривается по существу его обоснованности без каких-либо оговорок (Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 31.08.2022 по делу № 74-УД22-6спА5). Также есть немалое число дел, где доводы специалистов, означенные в судебных решениях как мнения или суждения, не отметаются, а исследуются содержательно, оцениваясь как сами по себе, так и в сопоставлении с другими имеющимися в деле доказательствами (См., например: Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 30.10.2021 № 82-012-33).

Обратившись к ч. 2.1 ст. 58 УПК РФ, нетрудно убедиться, что привлеченный защитой специалист разъясняет вопросы, входящие в его профессиональную компетенцию, тогда как ч. 3 ст. 80 УПК РФ определяет, что заключение специалиста – это как раз и есть представленное в письменном виде суждение по вопросам, поставленным перед специалистом сторонами.  Часть 4 той же статьи указывает, что показания специалиста это не только излагаемые им сведения, но и разъяснение своего мнения.

Таким образом получается, что суды отвергают заключение и показания специалиста, прямо отнесенные законом к разновидностям доказательств (ст. 74 УПК РФ), ровно за то, что они полностью соответствуют предписанию правовой нормы, её содержательно регламентирующей! 

Заметим также, что и выводы эксперта, основанные на проведенном им исследовании, можно рассматривать как мнение или суждение компетентного лица, изложенное в форме заключения, и именно в таком качестве оно встречается в самых разных областях правоприменения. К примеру, Московский городской суд, разбирая спор об установлении кадастровой стоимости недвижимости, в своем Решении от 26.07.2024 по делу  № 3а-1266/2024 согласился с выводами проведенной судебной экспертизы, указав, в частности: «Изложенные в заключении суждения не допускают их неоднозначного толкования», «Итоговые суждения о рыночной стоимости сделаны экспертом на основе исчерпывающего анализа ценностных характеристик и расчетных показателей, что в полной мере согласуется с требованиями действующего законодательства и федеральных стандартов оценки».

И в «Методических рекомендациях по производству судебных экспертиз в государственных судебноэкспертных учреждениях системы Министерства юстиции Российской Федерации», утвержденных приказом Минюста РФ от 20.12.2002 № 346, употребляется термин «мнение»: «При производстве комиссионной судебной экспертизы эксперты, придя к общему мнению, составляют и подписывают совместное заключение или сообщение о невозможности дать заключение».

Однако в судебной практике нам не встречалось ситуаций, когда бы экспертное заключение было признано недопустимым доказательством по причине выраженного в нем мнения сведущего лица.

______________ // _____________

Продемонстрировав наиболее часто встречающиеся в деятельности адвоката-защитника сложности по использованию возможностей привлеченного для оказания помощи специалиста, в завершающей части нашей работы постараемся изложить соображения и рекомендации прикладного характера для применения коллегами в целях преодоления препятствий, создаваемых нашими процессуальными оппонентами.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ИСТОЧНИКИ

1. Ривкин К.Е. Специальные знания в уголовном процессе: исторический аспект.  https://www.advokatymoscow.ru/press/viewpoint/14633/;  Специальные знания в уголовном процессе: правовая регламентация, сущность и значение для состязательности сторон. https://www.advokatymoscow.ru/press/viewpoint/14979/.

2. Семенов Е.А., Васюков В.Ф., Волеводз А.Г. Правовой статус и правовая регламентация участия специалиста в уголовном процессе: теоретические, процессуальные и организационные аспекты: Монография. М., МГИМО-Университет, 2020.

3. Ватутина О.Ю. Заключение и показания специалиста и их использованием защитником в доказывании по уголовным делам: Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук.  СПб, 2025.

4. Классен Н.А., Классен А.Н., Кудрявцева А.В. Использование специальных знаний при осуществлении защиты по уголовным делам. М., Юрлитинформ, 2011.

5. Паничева А.И. Возможности использования адвокатом специальных знаний в уголовном судопроизводстве // Адвокатура. Государство. Общество.: Сборник материалов XV ежегодной научно-практической конференции. М. 2019.

6. Белкин А.Р. УПК РФ: отменить нельзя поправить. В 3-х томах. Том III. М., Юрлитинформ, 2023.

7. Львова Е.Ю. Взаимодействие специалиста и защитника в рамках уголовного процесса // Возможности защиты в рамках нового УПК России: материалы научно-практической конференции. – М., 2004.

8. Никонов М.А. ЕСПЧ vs ВС РФ: допустима ли критика экспертных заключений // Уголовный процесс. 2021. № 12.